Другим был его младший брат Немир. Невысокий, худощавый, с нежными чертами лица и большими, задумчивыми глазами, он был тих и спокоен, умел уживаться и ладить со всеми. Он любил уединяться и думать о чем-то своем, среди людей старался не выделяться, но с вниманием и интересом прислушивался к тому, что говорили, о чем спорили. Вольник частенько его поругивал, порой даже помыкал им, но Немир терпеливо сносил нападки брата и был искренне привязан к нему. Хотя разница между ними была всего год, Немир безоговорочно признавал старшинство Вольника, во всем ему подчинялся и считал его гораздо умнее себя и более умудренным жизнью. Он был для него кумиром, предметом восхищения и поклонения. Они почти постоянно были вместе, накрепко стояли друг за друга, никогда не предавали, хотя порой им в кровь разбивали носы и под глазами ставили синяки.
Раньше преемником на престоле Гостомысл видел Выбора и старался постепенно вовлекать его в государственные дела. Гибель старшего сына была крушением всех его надежд. Целый год не находил он себе места, клял за необдуманное решение послать его на перехват норманнской ватаги. Думалось, все произойдет легко и просто, устроят дружинники засаду разбойникам в глухом лесу и легко уничтожат... Кто предполагал, что Выбора охватит азарт погони за главарем грабителей, и все закончится так печально...
Оправившись от потрясения, князь стал более внимательно приглядываться к Вольнику. Многое в нем раздражало, а порой вызывало недоумение: это стремление все время быть на виду, казаться умнее и лучше всех, при этом не стесняясь унижать окружающих, как будто такое унижение могло возвысить его, Вольника. В кого он пошел? Да ни в кого. Сам в себя. Бывает и такое. Но замечал в нем Гостомысл и иное, что нравилось ему. Так, он порой высказывал здравые мысли, распутывал сложные дела. Случалось это в основном тогда, когда сын забывал про свои самолюбие и надменность и становился обычным парнем. «Вся его спесивость от возраста, – с надеждой думал он. – Пройдет немного времени, княжич остепенится, государственные заботы задавят в нем мелкие устремления, и выйдет из него умный и дельный правитель. А разве у меня в юности не было завихрений, разве не по глупости попал я в рабство?..» И он стал все чаще и чаще привлекать второго сына к своим делам. Как раз стало беспокоить его селение Гнездово, что на реке Куньей. Оно граничило с княжеством кривичей, и через него проходил торговый путь на юг, в Киевскую Русь и Византию. Верный человек сообщил князю, что тамошний воевода Ставр в последнее время стал заниматься откровенным мздоимством. Особенно усердствует он, когда собирает пошлины с иноземных купцов, обманывает казну и кладет значительную часть прибыли в свой кошелек. Надо было разобраться, и Гостомысл решил послать туда Вольника.
– Приглядись к Ставру, но только незаметно, чтобы он не догадался, – напутствсвал он сына перед отъездом. – Воевода человек хитрый и изворотливый. Если поймет, что ты приехал по его душу, тотчас прижмет хвост и на время перестанет заниматься казнокрадством. А нам надо его обязательно изобличить!
– Но что говорить ему, зачем ты послал меня в глухое село?
– Село, к примеру, не глухое, а стоит на бойком торговом пути, и проживает там большое число людей, – возразил князь. – Так что дел там много. Поедешь ты с моим заданием построить вокруг селения крепостную стену, которая защитила бы ремесленников и купцов от грабительских набегов соседних народов. Разведаешь окрестности, прикинешь, где ставить башни и стены, поспрашиваешь местных гончаров, какие глины имеются вокруг, пойдут ли они на изготовление кирпича...
– Выходит, крепость будем возводить каменную?
– Твое дело – обмозговать, что и как. А вот насчет оборонительных сооружений подумаем попозже, потому что, сын, много средств они требуют, а у нас в казне пока их нет[13]. Хлопоты же твои будут прикрытием истинного задания – узнать доподлинно, ворует ли воевода Ставр из княжеской казны или это клевета недругов его.
– Исполню, отец, как ты приказал. Все разведаю и доложу.
– Только вот чего, – замялся Гостомысл, примериваясь, как бы поприличнее, не столь обидно высказать сыну свое пожелание. – Не слишком показывай, что ты княжич. Ну не задавайся, что ли...
– Но ведь я княжич, кого мне стесняться? – удивился Вольник. – Значит, мне все должны подчиняться!
– Все верно. Только посдержаннее себя веди, поуважительнее к людям. Внимательно выслушивай каждого, старайся вникнуть в суть дела, не торопись с решениями. Теперь ты – государственный человек!
– Хорошо, отец, – несколько недоуменно проговорил Вольник, как видно, не совсем понимая, чего от него добивается Гостомысл.
Во время сборов в дорогу в горницу явился Немир, как всегда тихо и неслышно.
– Куда это ты снаряжаешься, брат? – спросил он.
– Фу, как ты меня напугал! Я тут задумался-замечтался, а ты как с неба свалился...
– О чем же ты так размечтался?
– Как же! Еду в Гнездов! Надоело все в Новгороде. Не так часто посещаем другие места!
– Возьми меня с собой, брат! – встрепенулся Немир. – Мне тоже обрыдло смотреть на одни стены, я тоже хочу развеяться!
– Это не я решаю. Иди к отцу, может, отпустит.
Немир поплелся к Гостомыслу.
– Папа, я тоже хочу свет повидать. Сколько мне сидеть в четырех стенах? Разреши мне уехать с Вольником, я буду помощником в его делах.
Гостомысл внимательно посмотрел на своего третьего сына. Вырос как-то незаметно, всегда в тени брата находился, не высовывался, не выделялся. За делами никак не удавалось поговорить с ним на серьезные темы. Так, погладит иногда мимоходом по волосам, скажет ласковое слово – вот и все общение. А кто мешал побеседовать по душам, выяснить, чем живет этот скромный, неприметный юноша, его сын? Все как-то не хватало времени, а Немир своим поведением не заставлял его ни о чем беспокоиться, чтобы, бросив все дела, завести задушевную беседу, порасспросить о его желаниях и устремлениях. А ведь сыну много лет. Если Вольнику стукнуло семнадцать, то Немиру на год меньше, значит, все шестнадцать. Согласно русским законам, привезенным из Русинии, он может вступить во владение имением, идти на службу или на войну, а также жениться. Удивительно, в эти годы он, Гостомысл, чувствовал себя совсем взрослым человеком, а сына считает чуть ли не мальчиком... Нет, нельзя больше держать его около себя, так всю самостоятельность в нем угробишь, вырастет каким-нибудь беспомощным, не способным на что-то серьезное человеком. Надо давать больше самостоятельности, пусть сам пробивает себе дорогу в жизни.
И Гостомысл ответил:
– Правильно, сын. Отправляйся с братом в Гнездов. Я накажу Вольнику, чтобы он посвящал тебя во все важные дела. Вместе обмозговывайте и решайте.
А когда он ушел, подумал: «Хорошо, что сыновья вместе поедут. Будет Немир сдерживать Вольника от зазнайства и необдуманных решений».
Четыре дня пути от Новгорода до Гнездова промелькнули незаметно, как сказочный сон. Погода стояла как на заказ, солнце жарило во всю силу, братья успевали и насладиться скачками на конях, и отдохнуть от долгой верховой езды на возках, а во время стоянок на берегах речушек и озер вдоволь накупаться и даже порыбачить. По вечерам слуги разжигали костры, варили в котелках еду, которая на вольном воздухе казалась особенно вкусной!
Братьев в Гнездове встречал сам Ставр. Вольник по разговору с отцом представлял его человеком с узкими глазками и хитрым, бегающим взглядом. Но хозяин селения оказался сорокалетним представительным мужчиной, медлительным в движениях, а глаза у него оказались большими, открыто смотревшими людям в лицо. Нет, ничего такого, что бы изобличало в нем шельму, не было! И Вольник тотчас отбросил все прежние подозрения и полностью доверился этому внушающему почтение воеводе.
Братьев поселили в небольшом, стоящем на берегу реки доме. Тотчас с дороги все были отправлены в заранее натопленные бани, а потом в воеводском доме устроен торжественный ужин с обильным угощением и музыкантами.
Шум пьяных голосов и бьющие по ушам звуки труб, свирелей и барабанов братьям скоро надоели, они перемигнулись между собой и, пользуясь тем, что Ставр отвлекся беседой с каким-то купцом, незаметно выскользнули из сеней. Всей грудью вдохнули свежий прохладный вечерний воздух и устремились к реке Кунье, где на лугах собиралась молодежь. Вот где было настоящее веселье, а не в этих тесных стенах среди разгулявшихся пьяных мужчин и женщин!
На лугах собирались парни и девушки не только из крупного торгового Гнездова, но и окрестных селений, поэтому народу было много. Не столько, конечно, как на берегах Волхова, но гораздо больше, чем ожидали братья. Гулянье еще не начиналось, молодежь кучковалась, переговаривалась, переглядывалась, иногда вспыхивал смех, кто-то заводил песню, где-то играла свирель. Все это волновало и будоражило, заставляло сердца биться тревожно и учащенно, однако шагали они медленно и степенно, как подобает уважающим себя парням.
Все уже знали о приезде княжичей, их с нетерпением ждали, а теперь открыто, без стеснения и с любопытством разглядывали. Вольник с детства привык ко всеобщему вниманию, поэтому нисколько не смущался. Он спокойно шел и поглядывал на девушек, привычно выискивая среди них красивых и привлекательных. Таких было много, но они не волновали его душу. И вдруг он заметил необычную девушку, не русую и светловолосую, как все, а черноволосую и чернобровую. Это была такая редкость в здешних краях, что он остановился и внимательнее посмотрел на нее.
Девушка спокойно глядела на него большими глубоко посаженными темными глазами. Но потом вдруг искоса, сквозь узкий прищур глаз кинула на него заинтересованный и призывный взгляд, и глаза ее, как ему показалось, заискрились, а взгляд их стал лучистым. Она шаловливо повела плечами и тихо, будто про себя, рассмеялась. Вольник как встал, так и остался стоять, не в силах оторвать взгляда от этих сияющих глаз.