– Вместе не так холодно, а то простыть можно.
Она заглянула ему в глаза – на верхней губе у нее светлой росинкой задержалась капля дождя, – внимательно вгляделась, а затем доверчиво прижалась спиной. Он обнял ее за плечи и замер, боясь задохнуться от счастья.
Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. В воздухе сразу повеяло прохладой. Но они еще некоторое время стояли, сохраняя тепло. Наконец она, осторожно ступая по мокрой глинистой земле, пошла в направлении селения. Он тронулся за ней.
Некоторое время шли молча. Наконец Млава повернулась к нему, оглядела с ног до головы, сказала, улыбнувшись:
– Вот няня удивится, увидев нас в таком виде!
Больше они не проронили ни слова. Старательно обходя лужи, добрели до дома няни, вошли через низкую дверь. Старушка отдыхала на лавке. При их появлении довольно резво поднялась, всплеснула руками:
– Да что же это с вами сталось? Такие мокрые и грязные! Скорее усаживайтесь на скамейку, я вас обихожу!
Гостомысл няню представлял почему-то худенькой сгорбленной старушкой, а здесь перед ним суетилась высокая, дородная женщина с некрасивым лицом, но удивительно добрыми глазами и ласковым певучим голосом. Гостомыслу она кинула поношенные, но чистые рубаху и штаны, он вышел в сени и переоделся, а Млава в это время накинула на себя простое домотканое платье. Потом няня поставила перед ними деревянные лоханки, ухватом вынула из печи глиняный горшок с горячей водой, разбавила ее холодной и налила каждому. Они поставили в воду ноги, и скоро Гостомысл почувствовал, как блаженное тепло расплылось по всему телу.
Няня между тем суетилась по избе, беспрестанно сыпля словами:
– Простудиться под таким дождем очень легко. Он ведь, дождичек-то, в холоде рождается, иногда градом выпадает. Бывало, захватит ливень в поле, так мы только работой и спасались. Как начнешь серпом жать да снопы в стожки кидать, аж пар со спины идет! Не только согреешься, но и жар охватит все тело! А вам горячая вода поможет. Главное, ноги согреть. От них все болезни идут.
Потом она перешла на то, как легко простудиться от родниковой воды, холодного, из погреба молока, какие средства от простуды предлагают врачеватели... Гостомысл и Млава слушали ее, с улыбкой переглядываясь между собой. Так было хорошо и уютно в доме няни, что он совсем расслабился и его потянуло в сон. Уже стали смежаться веки, но няня вдруг вынула другой горшок из печи и пригласила за стол:
– А теперь буду угощать грибным супом.
– Так быстро сварился? – удивленно спросил Гостомысл.
– Долго ли ему? Грибы – не мясо, много времени не требуют.
В глиняные чашки она налила им прозрачную коричневатую жидкость, положила деревянные ложки, вручила Гостомыслу каравай ржаного хлеба и нож:
– Мужчина должен нарезать для всех.
Гостомысл положил хлеб на стол, примерился, как отрезать ровными кусками, но няня остановила его:
– Это не по-нашему, не по-сельски. Ты прижми каравай к груди, тогда и удобно будет делить его на семью.
Гостомысл этим никогда не занимался, во дворце еду готовили слуги, поэтому получилось неумело. Млава с необидной улыбкой следила за ним. Принялись за еду. Суп был такого необычного и приятного вкуса, что он не заметил, как опорожнил свою чашку.
– Долить еще? – спросила его няня.
Он кивнул в знак согласия. Спросил:
– А как он варится?
– Очень просто, – ответила няня. – Грибы, вода и соль.
– И больше ничего?
– Больше ничего.
– Вернусь во дворец, закажу такой же.
Потом ели пшенную кашу с маслом и пили отвар из зелени.
– Ну как обед? – спросила его Млава, когда няня вышла во двор.
– Вкусней ничего никогда не пробовал, – ответил он.
– Для меня тоже вкусней еды, которую готовит моя няня, ничего не бывает!
Няня вернулась с их одеждой.
– Уже высохла, – удовлетворенно сказала она. – Что значит летнее солнышко!
– Няня, княжичу обед твой понравился, – сказала Млава.
– Да, да, очень, – подтвердил он.
– На здоровье, – просто ответила она. – Приходите еще, будем всегда рады.
Провожала она их, стоя на крыльце. Глядя сверху, сказала ласковым голосом:
– Какие же вы молоденькие да красивые! Век бы вам жить и здравствовать!
Дорога уже подсохла, воздух после грозы был свежим, идти было легко и приятно. К тому же знакомая дорога всегда кажется короче. Скоро они миновали лес и сели в лодку. Неспеша загребая веслами, Гостомысл задал наконец вопрос, который мучил его:
– Я видел, что ты была с Сюкорой...
– А, – раздраженно ответила она. – Была и была, что с того? Больше встречаться не собираюсь. Напыщенный, хвастливый, а в душе жестокий и мстительный. Не по мне он.
Полные впечатлений прибыли в город. Простились возле терема, где гостила девушка. Был уже вечер, солнце садилось за далеким лесом, тем самым, в котором они собирали грибы. Красноватые лучи освещали ее лицо, и оно казалось Гостомыслу еще более красивым, почти неземным. Он спросил:
– Завтра увидимся?
Она лукаво улыбнулась, какая-то тень мелькнула по ее лицу. Чуть помедлив, ответила:
– Обязательно.
– Когда?
– Вечером. На лугу.
– А раньше?
– До вечера не могу. Я же в гостях. А в гостях как в неволе.
Она легонько дотронулась пальчиками до его руки, на прощание подарила тот ускользающий взгляд, который так восхищал его, – ни у одной девушки такого не было! – и исчезла за дверью.
Кажется, никогда не был так счастлив Гостомысл, как в этот вечер. Он еще долго бродил по Новгороду, и все – и люди, и дома, и небо – казались такими красивыми и такими родными, и он готов был обнять весь мир.
Уснул, как только коснулся щекой подушки. Проснулся поздним утром. В груди играла сладко музыка. Он вспомнил: сегодня вечером увидит Млаву!
Но она не пришла. Напрасно Гостомысл ходил по лугу, напрасно выглядывал ее в хороводах и кружках молодежи, ее нигде не было. Можно было спросить у Хвалибудия и Сюкоры, но они затерялись где-то среди гуляющих и поодиночке мелькали то в одном, то в другом месте. Да и ему не очень-то хотелось видеться с ними, тянуло побыть в одиночестве.
Наконец молодежь стала расходиться, а Млава так и не появилась. Гостомысл направился домой, но ноги его сами привели к ее терему. Молчаливое сооружение смотрело на него пустыми окнами, было тихо и спокойно, будто таило какую-то тайну.
Наутро встал с ощущением, что потерял что-то важное, дорогое. Ныло в груди, ничего не хотелось делать. Наскоро перекусив, снова отправился к ее терему. Сначала пару раз прошелся возле него по улице, потом присел на крылечке дома наискосок, надеясь, что она выйдет. Но ее не было. Вечером на луга тоже не пришла.
Гостомысл не знал, что думать. Может, уехала? Но она должна была сказать ему, когда они прощались после поездки к няне. Зачем скрывать? Может, заболела и лежит в постели? Но как узнать? Зайти и спросить? Но у Гостомысла не хватало для этого смелости.
А возможно, родня куда-то увезла? Как она сказала на прощание: «В гостях как в неволе». Вздумалось ее тете навестить каких-нибудь родных, приказала запрячь возок, забрала с собой племянницу, и отправились они по селам и весям... Да мало ли чего могло случиться! Надо просто спокойно ждать, и она придет к нему. Не может так просто расстаться с ним, ведь у них был такой необыкновенный день!
Дней через пять утром, умываясь, Гостомысл услышал какой-то шум в соседней горнице. Открыл дверь и увидел Хвалибудия и Сюкору. Они, разгоряченные, стояли посредине помещения, вцепившись друг в друга.
– Ты знал, что она моя девушка! – брызгая слюной, кричал Сюкора в лицо Хвалибудия. – Почему ты пошел с ней?
– Потому что пригласила! Что мне оставалось делать?
– Отказаться! Так друзья не поступают!
– Ты мне не друг! Знаю я тебя пару месяцев, и ввек бы тебя не знать!
– Все равно не по-мужски!
– А это как получится!
– Ах так?
– Да, так!
Сюкора коротко, от груди ткнул Хвалибудия кулаком в лицо. Тот нырнул головой вниз, вывернулся из его рук, а затем нанес несколько неуловимо быстрых ударов ему в живот и грудь, заставив отступить. Но тот снова кинулся с кулаками, и они начали колотить друг друга. Грузный Сюкора старался загнать Хвалибудия в угол и там расправиться, но юркий и изворотливый Хвалибудий волчком вертелся вокруг него и клевал частыми ударами.
Гостомысл шагнул к ним, длинными сильными руками растащил в разные стороны, проговорил укоризненно:
– Вы что, сдурели? Тоже мне петухи нашлись!
– А чего он? – выкрикивал Сюкора, размазывая кровь по лицу. – Я ему еще не так наложу!
– Если успеешь! – отвечал Хвалибудий, держась за разбитый нос. – Я тебе первый накостыляю!
– Накостылял один такой!
– Что, мало досталось?
– А тебе?
– Да хватит вам, – вмешался Гостомысл. – Из-за чего схватились?
– Да Млаву он приревновал, – ответил Хвалибудий, присаживаясь на скамейку. – Подумаешь, один раз прогулялся с ней за Волхов! Больно она мне нужна, твоя Млава!
– Как, и ты ее няню навещал? – удивился Гостомысл.
Оба княжича уставились на него.
– Постой, постой, – после некоторого молчания спросил Сюкора. – Выходит, ты тоже плавал с ней за Волхов?
– Плавал. Один раз, – честно признался Гостомысл.
– И тебе она лилии с кувшинками показывала?
– Было такое.
– И няня грибным супом угощала?
Гостомысл удрученно кивнул головой: он уже стал понимать, в чем дело.
– Вот это да! – ударил себя кулаком по колену Хвалибудий и нервно рассмеялся. – Вот это девка! Ну и Млава! Ну и молодец!
– Так что ж выходит, – медленно стал говорить Сюкора, – она нас всех троих развела?
– Выходит так, – мрачно согласился Хвалибудий. – Это как же мы такими олухами оказались?
– Знать бы! – пожал плечами Гостомысл.
Наступило тягостное молчание. Хвалибудий прислонился к стене и поднял лицо вверх, стараясь унять кровь из носа. Сюкора стоял возле стола, осторожно трогал левый глаз, который медленно заплывал большим синяком. Гостомысл подпирал косяк двери.