К случаю Илариона мы обратимся ниже, в конце главы, однако сразу отметим, что канонические основания для его выбора русскими епископами существовали. Общая победа Константинополя в этом споре, очевидно, закрепила практику избрания и поставления митрополита Росии в Царьграде. Параллельно с этим прерогатива патриарха на данные действия в отношении всех митрополитов возобладала и в самой Византии (см. выше, толкования 28‑го правила IV Вселенского собора). Поэтому неудивительно, что в 1147 году грек Мануил Смоленский и вероятный грек Нифонт Новгородский ссылаются на такую практику как на «закон», хотя следов кодификации права патриарха на рукоположение митрополитов, как мы видели, нет до 1140-х годов, а избрания – и до 1160-х годов.
Впрочем, при ближайшем рассмотрении позиция Мануила и Нифонта оказывается не столь однозначной. Полностью отрицая возможность поставления митрополита кем-либо, кроме патриарха, они все же сохраняют за Климом возможность обретения сана через получение благословения (даже не рукоположения) от патриарха: «аще ли ся исправиши благословишися отъ патриарха, и тогда ти ся поклонивѣ»[254]. Но в случае, если бы тот поставил Клима (что, как мы увидим ниже, прямо предполагалось затем в 1163 году), оказалось бы, что выбор кандидатуры митрополита сделан не константинопольским синодом и не патриархом, а собором русских епископов (что допускает, напомним, и 28-е правило IV Вселенского собора, и другие каноны[255]), причем с подачи киевского князя. Признание такой возможности провизантийски настроенными ревнителями церковных канонов дает место предположению, что жесткого правила избрания митрополита только митрополитами в 1147 году еще не существовало (его нет у Аристина), а его появление (у Зонары) стало отголоском русского кризиса.
Вообще, кризис Русской церкви 1147–1163 годов дает много интересного материала для вопроса об избрании и поставлении Киевских митрополитов. Так, сторонники Клима, очевидно, все равно чувствовали недостаток легитимности для самостоятельного рукоположения митрополита: хотя Онуфрий Черниговский считал, что «достоить съшедшеся епископомъ митрополита поставити», то есть апеллировал к старой норме, как в 1051 году, позднее он уточнил, что «достоить ны поставити, а глава оу насъ есть святаго Климента, якоже ставять грѣци роукою святаго Ивана»[256], то есть для рукоположения митрополита не рукою патриарха требуется некая святыня.
В 1156 году приезд митрополита Константина I описан вроде бы стандартно: «В то же лѣто приде митрополитъ изъ Цесаряграда Костянтинъ», но за этим следует необычное для таких упоминаний дополнение: «и приятъ его князь с честью и людье вси»[257] (Киевская и Новгородская владычная летописи[258] уточняют, что встречать митрополита приехали также лидеры «проконстантинопольской» партии – епископы Новгорода, Смоленска и Полоцка). Формально это похоже на стандартные описания торжественного приема новых князей жителями города, однако в контексте приезда долгожданного «каноничного» первосвятителя, последовавшего за занятием Киева противником Клима – Юрием Долгоруким, слова «приятъ его князь» приобретают дополнительное значение – согласие киевского князя принять нового митрополита, в чем Юрий (и некоторые другие князья) отказал Климу.
В 1159 году Мстислав Изяславич, недавно занявший Киев, и Ростислав Мстиславич, приглашенный им на киевское княжение, обсуждают судьбу митрополии следующим образом:
Ростиславъ… рекъ имъ… не хочю Клима оу митропольи видити, зане не взялъ благословения отъ Святыя Софья и отъ патриарха. Мьстиславъ же крѣпко пряшеся по Климѣ река: «Тако не будеть Костянтинъ въ митропольи, зане клял ми отъца»… И ту распри бывше межи има, Ростиславу Клима не хотящю митрополитомъ, а Мьстиславу Костянтина не хотящю, иже бяше священъ патриархомъ и великимъ сборомъ Костянтина града, рѣчи продолжившися и пребывши крѣпцѣ межи ими. И тако отъложиста оба, яко не сѣсти има на столѣ митрополитьстемь, и на томъ цѣловаста хрестъ, яко иного митрополита привести имъ исъ Цесарягорода[259].
Ростислав здесь вначале просто повторяет старую аргументацию своего епископа Мануила, настаивая на законности Константина, а Мстислав упирает на политическую неприемлемость такого шага, защищая ставленника своего отца – Клима. В результате долгого спора они приходят к компромиссному решению – послать в Константинополь за новым митрополитом, однако в случае победы первоначального мнения Мстислава в Царьград посылали бы за поставлением кандидата, избранного в Киеве (как предлагали Нифонт и Мануил в 1147 году и как случилось позднее в 1163 году).
Действительно, в 1161 году – после двухлетней задержки, вызванной, вероятно, разбирательством казуса Константина I, – в Киев прибыл новый митрополит Феодор: «Том же лѣтѣ приде митрополитъ Федоръ ис Цесарягорода месяца августа, бяшеть бо посылалъ по нь князь Ростиславъ»[260]. Последние слова можно понимать двояко: и как просьбу Ростислава о некоем новом митрополите (см. выше), и как согласование им кандидатуры Феодора.
Последнее предположение совсем не безосновательно, так как после скорой смерти Феодора князь Ростислав сам предлагает кандидатуру нового митрополита:
Приде митрополитъ Иванъ в Русь, и не хотѣ его Ростиславъ прияти, занеже отърядилъ бяше Ростиславъ Гюряту Семковича къ церкви, хотя оправити Клима въ митрополью. И възвратися опять Гюрята изъ Олешья с митрополитомъ и с церквомъ посломъ. И присла цесарь дары многы Ростиславу оксамоты и паволокы и вся оузорочь разноличная. Посолъ же цесаревъ молвяше Ростиславу: «Молвить ти цесарь: „Аще примеши с любовью блгсловние отъ святыя Софья“»[261].
Очевидно, Константинополь, узнав о смерти Феодора и о намерении Ростислава предложить неприемлемую для византийцев кандидатуру Клима (причем основываясь на том «исправлении», которое было предложено еще в 1147 году), сыграл на опережение, прислав нового митрополита с посольством (причем императорским), богатыми дарами и аналогичным аргументом о легитимности русского первоиерарха только через «блгословение отъ святыя Софья». И все равно принятие князем нового митрополита (ср. выше, о Константине I) потребовало немалых усилий. Не менее важно, однако, и упоминание о том, что для легитимации Клима Ростислав отправил в Царьград посольство во главе с Гюрятой Семковичем (столкнувшееся с императорским посольством в низовьях Днепра).
На это можно, однако, возразить, что все эти весьма показательные случаи попыток русских князей влиять на кандидатуру митрополита относятся к краткому периоду раскола в Русской церкви, и потому их можно считать экстраординарными. Однако подобные акции мы видим и в эпохи мира в Киевской митрополии.
Посмотрим, как происходила первая описанная в летописях смена митрополита в 1089–1090 годах:
В се же лѣто преставися Иоанъ митрополитъ. Бысть же Иоанъ си мужь хитръ книгамъ и учѣнью, милостивъ убогимъ и вдовицамъ, ласкав же всякому, к богату и къ убогу, смиренъ же умомъ и кротокъ, и молчаливъ, рѣчистъ же книгами святыми, утѣшая печальныя, и сякова не бысть преже в Руси, ни по нѣмь не будеть такий. В се же лѣто иде Янъка въ Греки, дщѣ Всеволожа, нареченая прѣже. В лѣто 6598. Приведе Янка митрополита Иоана скопьчину, егоже видивши людье вси рекоша: «Се мертвець пришелъ». От года бо до года пребывъ, умре. Бѣ же се мужь не книженъ и умомъ простъ и просторѣкъ[262].
За новым митрополитом, как и в 1163 году, в Константинополь отправилось посольство. Необычным на первый взгляд может показаться выбор его главы – Янки, дочери правящего киевского князя Всеволода, однако тут следует вспомнить, что она была дочерью принцессы из рода Мономахов (см. выше), то есть хорошо ориентировалась в византийской ситуации, как видно из устройства ею необычного для Руси двойного (мужского и женского) монастыря[263] и из архитектуры его собора[264], следующих актуальным константинопольским тенденциям. Личный выбор ею митрополита-аскета также отражал общевизантийский тренд XI века, пусть и оказался неудачным.
Следы аналогичного посольства можно обнаружить и в появлении нового митрополита в 1122 году, как оно описано было в Киевской летописи: «Ведена Мьстиславна въ Грѣкы за цесарь, и митрополитъ Никита приде изъ Грекъ»[265]. Заключение династического брака между детьми Мстислава Владимировича и Иоанна I, ознаменовавшее собой конец русско-византийского конфликта 1119–1122 годов и сопровождавшееся посольством в Константинополь, было использовано и для поиска новой кандидатуры на митрополичий престол взамен умершего за год до этого Никифора I.
Практика. Закончив обзор и разбор правовых норм и описаний обстоятельств выбора и поставления новых митрополитов, следует задаться вопросом, как технически происходила смена митрополитов Киевских. Очевидно, сообщение о смерти митрополита доставляло в Константинополь специальное русское посольство. Как мы видим на примере 1089–1090 годов, то же посольство привозило обратно нового митрополита. Случаи 1156 и 1161 годов показывают, что для принятия нового первоиерарха требовалось согласие киевского князя, и потому логично предположить, что упомянутое посольство заранее обговаривало и условия нахождения митрополита на Руси (политические и финансовые), и саму его кандидатуру, которую в 1159 и 1163 годах русские князья предлагают Константинополю напрямую.