ия храм небесного покровителя Ярослава[371].
Создание новых епископий, согласно нормам византийского канонического права, находилось в компетенции местного митрополита. Так, в «Канонических ответах» (гл. 32) Киевского митрополита Иоанна II (после 1073–1089) ясно сказано: «Иже участить епископью свою по земли тои, паче кде мног народ, и людие, и гради, о немже се тщание [и] попечение нам любезно мниться се быти, боязньно же; но обаче и первому столнику рускому изволиться и сбору страны всея тоя, невъзбранно да будеть»[372].
Итак, мы видим, что вслед за освящением киевской церкви Св. Георгия 26 ноября 1051 года в ней же Ярославом и Иларионом было поставлено более двух новых епископов: на это указывает множественное число «новоставимымъ» (в ином случае здесь стояла бы форма единственного или двойственного числа). Однако для поставления епископа необходимо три архиерея: одним из них был, несомненно, митрополит Иларион, которого, в свою очередь, незадолго до этого должны были поставить как минимум три епископа (см. экскурс 1).
Как мы видели выше (раздел I, гл. 1), к началу единоличного правления Ярослава в 1036 году митрополия Росии включала в себя четыре епископии: Белгородскую, Новгородскую, Черниговскую и Полоцкую, причем две последних возникли, вероятно, после 1015 года, в контексте междоусобной войны между наследниками Владимира Святославича. Именно эти кафедры составляют в Notitia episcopatuum 13 (1170-е) первую группу русских епископий, где топоним в титуле иерарха дается в gen. plur.: αʹ ὁ Πελογράδων, βʹ ὁ Νευογράδων, γʹ ὁ Τζερνιγόβων, δʹ ὁ Πολοτζίκων («1. Белгорода, 2. Новгорода, 3. Чернигова, 4. Полоцка»). Но если Илариона рукополагали три епископа, то лишь один из «новоставимых» епископов мог занимать старую кафедру из этой четверки. Между тем, как мы видели, этих епископов было больше двух. Так что же это были за епископы, которых осенью 1051 года интронизировали в киевском храме Св. Георгия?
Как минимум двое из них должны были принадлежать второй четверке епископов Notitia 13, в которой топоним в титуле дан в gen. sing.: εʹ ὁ τοῦ Βλαδιμοίρου, ϛʹ ὁ Περισθλάβου, ζʹ ὁ τοῦ Σούσδαλι, ηʹ ὁ Τουρόβου («5. Владимира, 6. Переяславля, 7. Суздаля, 8. Турова») и которая отличается от последней тройки с nom. sing.: θʹ τὸ Κάνεβε, ιʹ τὸ Σμολίσκον, ιαʹ ἡ Γάλιτσα («9. Канев, 10. Смоленск, 11. Галич»). Когда же возникли епископии этой второй группы?
С одной стороны, А. В. Назаренко отметил, что создание новых епископий было актуально при Иоанне II (после 1073–1089), как можно судить из его «Канонических ответов» (см. выше; ср. также ниже и раздел V, гл. 1). С другой стороны, он же связывал возникновение второй группы кафедр из Notitia 13 с деятельностью митрополита Иоанна I в 1040-х годах, относя слова Иоанна II к возобновлению Ростовской епископии (см. ниже), заново выделенной из Переяславской епархии (которая в этот момент была митрополией).
Посмотрим вначале, когда впервые упоминаются эти кафедры. Епископия Турова известна только с 1114 года: «поставиша Кирила епископомъ месяца ноября въ 6 день»[373]. Епархия Владимира-Волынского первый раз упоминается в 1091 году, в связи с перенесением прп. Феодосия Печерского: «совокупишася епископи: Ефримъ Переяславьскый, Стефанъ Володимерьскый, Иванъ Черниговьскый, Маринъ Гургевьскый»[374]. Епископия Переяславля Русского (Южного) засвидетельствована с 1072 года, при освящении церкви Свв. Бориса и Глеба в Вышгороде: «митрополитъ же тогда бѣ Георги епископь Петръ Переяславьскыи Михаилъ Гоургевьскии»[375], однако вполне вероятным представляется ее существование уже со второй половины 1050-х годов, когда при разделе Ярославичами Руси Переяславль оказывается третьим по значению ее политическим центром (после Киева и Чернигова) и становится митрополией (см. раздел V, гл. 1)[376].
Наиболее же сложна – наоборот, из-за обилия письменных источников – ситуация с Ростовом, откуда кафедра и была переведена в Суздаль (ср. перенос кафедры из Юрьева в Канев). Относительно времени возникновения Ростовской кафедры существует несколько версий.
Первая версия базируется на сообщениях русских летописей XVI века[377]: Воскресенская летопись 1530-х годов, основывающаяся в том числе на Московском своде 1479 года, под 6499 (991/92) годом дает такое описание: «Крестився Володимеръ, и взя Володимеръ у Θотія патріярха Цареградьскаго пръваго митрополита Кіеву Леона, и Ноугороду архіепископа Акима Корсунянина, а Ростову Θеодора Гречина, а по инѣмъ градомъ епископы и попы и діаконы, иже крестиша всю землю Рускую; и бысть радость всюду»[378]. Никоновская летопись (1522–1539) разделяет это событие по двум последующим годам: «Въ лѣто 6499. Иде Михаилъ митрополитъ по Русской земле и до Ростова, съ четырма епископы Фотѣа патриарха, и з Добрынею и со Анастасом… И учаше митрополитъ всѣхъ съ епископы вѣровати въ единого Бога въ Троицѣ славимаго, и научи и наказа богоразумию и благочестию многихъ, и крести безъ числа людей, и многiа церкви воздвиже, и презвитеры и дiаконы постави… Въ лѣто 6500. Того же лѣта постави Леонтъ митрополит Киевский и всея Руси… въ Ростовъ постави епископа Θеодора»[379]. Разделение христианизации Ростовской земли и учреждения кафедры в Ростове порождает, однако, несогласованность: четыре епископа, пришедшие от патриарха, путешествуют в Ростов уже в 6499 году, однако Ростовский епископ Леонтий был поставлен только в следующем году.
Такая дата основания Ростовской кафедры, 991 или 992 год, была общепринятой в науке середины XIX века[380]. Однако уже очень скоро была показана ее недостоверность, ведь обе летописи путают два крещения Руси: при патриархе Фотии (858–867, 877–886) и князе Владимире (978–1015). Попытка же современных исследователей спасти эту версию посредством утверждения об образовании Ростовской кафедры в 870–880-х годах[381] выглядит крайне наивной: по ней епископия появляется в Ростове раньше самого города, возникшего только в первой половине X века!
Вторая версия связана с агиографической традицией свт. Леонтия I Ростовского. Однако и та содержит в себе существенное противоречие. В Послании Симона Владимирского (1215–1226) Поликарпу Печерскому свт. Леонтий назван печерским пострижеником и мучеником: «От того, брате, Печерьскаго монастыря пречистыа Богоматере мнози епископи поставлени быша, якоже от самого Христа, Бога нашего, апостоли въ всю вселенную послани быша, и, яко свѣтила свѣтлаа, освѣтиша всю Рускую землю святымъ крещениемь. Пръвый – Леонтий, епископъ Ростовъскый, великий святитель, егоже Богъ прослави нетлѣниемь, и се бысть пръвый престолникъ, егоже невѣрнии много мучивше и бивше, – и се третий гражанинъ бысть Рускаго мира, съ онема варягома вѣнчася от Христа, егоже ради пострада»[382]. В то же время обе ранние версии Проложного жития святителя[383] 1160-х годов говорят, что Леонтий происходил из Константинополя, был поставлен на Ростовскую кафедру после Феодора и Илариона, которые бежали оттуда из-за противодействия язычников, и умер «с миром».
Долгое время в науке слова Симона «пръвый престолникъ» трактовались как указание на то, что Леонтий был первым епископом Ростова[384], а сама кафедра, соответственно, возникла где-то в 1050–1060-х годах (в зависимости от того, как датировать восстание волхвов, которое помещено в ПВЛ под 6579 (1070/71) годом и с которым обычно связывают убийство Леонтия[385]). Однако А. В. Назаренко[386] показал, что этот термин передает греч. πρόεδρος (или – добавим – πρωτόθρονος), обозначающее просто правящего архиерея. Таким образом, как оказывается, это указание Проложного жития не противоречит Посланию Симона, а основание кафедры может быть спокойно отодвинуто к середине XI века. Очевидно также, что именно этот Феодор, первый епископ Ростова согласно Проложному житию свт. Леонтия, и был приурочен позднейшей традицией ко временам князя Владимира (см. выше)[387].
Аналогичную трансформацию датировки правления Феодора демонстрируют и позднесредневековые списки Ростовских архиереев[388]. Так, в синодиках Ростовского Успенского собора перечень ранних владык (до Исайи) очень краток: Леонтий, Феодор, Иларион. Очевидно, этот вариант просто примиряет понимание «первого престольника» Послания Симона как первого епископа Ростова и рассказ Проложного жития о предшественниках Леонтия, которые здесь поставлены после него (возможно, как «неполноценные» Ростовские иерархи). Это хорошо видно по «Синодику в неделю православия Софийского собора Великого Новгорода», где Леонтий вынесен на первое место как борец с язычеством: «Леонтию, иже въ блаженомъ концы бывшему и приснопамятному священноепископу Ростовскому, иже крѣпко о церкви Христовѣ и правои вѣре побаравшему словесы, и поученми, и многими чудесы, вѣчная память. Феодору, Илариону, епископомъ Ростовским, вечная память»[389]. Перечень Ростовских архиереев в Никоновской, Воскресенской и Типографской летописях много пространнее: Феодор, Феогност, Феодор, Иларион, Феогност, Феодор, Леонтий, Иларион. В синодике Ярославского Спасо-Преображенского монастыря те же имена переставлены местами: Феодор, Феогност, Феогност, Феодор, Феодор, Иларион, Леонтий, Иларион. Как мы видим, в перечнях этого типа Феодор сдвинут вперед, но, вероятно, чтобы довести список иерархов до конца X века, – под влиянием статей 6499–6500 годов (см. выше) – перед ним повторены те же имена Феодора (дважды) и Илариона, а также некоего загадочного Феогноста.