Редкость и, следовательно, высокий статус титула протопроедра в 1050-х годах показывают, что для урегулирования церковного кризиса на Русь был послан высокопоставленный византийский чиновник, видимо, срочно произведенный, как часто это бывало, в иерархи. Судя же по тому, что в XI веке имя Ефрем известно только у монахов[439], он был также пострижен в иноки. Наконец, однозначная поддержка Ефремом в 1054 году антилатинской позиции патриарха Михаила Кирулария (см. раздел V, гл. 1) делает весьма вероятным, что киевский митрополит был его ставленником. А знакомство Ефрема с реалиями латинской Европы, в том числе Южной (см. раздел V, гл. 1), заставляет предположить, что он участвовал в одном из западноевропейских посольств Михаила Кирулария или Константина Мономаха (например, в посольстве на собор в Майнце в конце 1049 года, где присутствовали византийские послы, «полные премудрости всякого рода»[440]).
Итак, первым свидетельством о занятии Ефремом кафедры митрополита Росии оказывается граффито о переосвящении Св. Софии Киевской 4 ноября 1052 года. Но нет ли возможности уточнить, когда Ефрем был поставлен митрополитом в Константинополе и почему он вскоре после своего приезда переосвятил кафедральный собор Киева?
2. Переосвящение Св. Софии Киевской
К. И. Невоструев, первым обративший внимание на известие месяцеслова Мстиславова Евангелия об освящении Св. Софии Киевской митрополитом Ефремом (см. раздел IV, гл. 1)[441], отождествил последнего с вышеупомянутым Ефремом, митрополитом Переяславским конца XI века[442]. Однако такая гипотеза, поддержанная позднее также М. К. Каргером и А. В. Назаренко[443], не может убедительно объяснить ни того, почему освящение кафедрального собора Киевской митрополии было произведено переяславским иерархом, ни того, чем это новое освящение было вообще вызвано (предполагаемое Невоструевым освящение придела не могло называться освящением Св. Софии).
Поэтому М. Д. Приселков[444] – а вслед за ним и другие исследователи[445] – отождествлял Ефрема записи с Ефремом Киевским, который, как говорилось выше, упомянут под 1055 годом и который мог, по их мнению, править до 1072 года, когда митрополитом уже точно был Георгий (см. также ниже). В поисках года освящения Св. Софии они исходили из того, что освящение храма производится именно в воскресный день, который в промежутке между 1051 и 1072 годами приходился на 4 ноября только в 1061 и 1067 годах[446]. В. Н. Лазарев[447] связывал это второе освящение 1061 или 1067 года с завершением росписи приделов, которое, однако, все равно отстояло на 15–20 лет от времени декорации главного объема, фрески которого совпадают по стилю с живописью приделов. Однако митрополит Георгий прибыл на Русь не позднее зимы 1062/63 года[448], а вероятней всего в 1060 году (см. раздел V, гл. 3), так что Ефрем мог освятить Св. Софию только до этой даты. Кроме того, в настоящий момент очевидно, что освящение церкви в домонгольской Руси совершалось в любой день недели[449], так что гипотезы о «воскресном» освящении Св. Софии в 1039, 1046, 1061, 1067 или 1089 году следует оставить.
Встает также вопрос о причинах нового освящения храма буквально через полтора-два десятилетия после его инаугурации. А. Поппэ, критикуя гипотезу о более поздней росписи галерей или приделов, изначально[450] считал, что «повторное освящение было вызвано фактом отмены патриархом поставления Илариона, повлекшим за собой признание священнодействий в кафедральном соборе незаконного митрополита святотатством, оскверняющим храм». Позднее[451], признав шаткость собственных аргументов, он счел, что «было достаточно много и других чисто обрядовых причин, по которым требовалось заново освящать храм. Достаточно, чтобы в нем было совершено убийство или он был осквернен присутствием животных».
Однако в действительности византийское право не предусматривало никакого нового освящения храма ни после его запятнания родами или смертью, ни после осквернения врагами. Это ясно показал С. Троянос:
Определено, что правовой статус res sacra остается в силе на время оккупации места. Но когда это место будет освобождено, оно автоматически, т. е. без повторения освящения, возвращается в прежнее состояние… (Дигесты 11.7.36) … Что это положение сохранялось и в последующие века, подтверждается его включением в Collectio tripartita (II, 10) и Василики (59.1.36), в почти такой же формулировке. Отсутствие понятия «осквернение» отражается и в том факте, что храм, оскверненный совершенным в нем убийством или умерщвлением там животного, не теряет своего юридического статуса «res sacra». Следовательно, в новом освящении нет необходимости – произносится только молитва об очищении здания…[452]
Византийские евхологии XI века[453] показывают, что к числу случаев, требовавших последующего очищения храма с использованием подобной молитвы, относилось также служение в нем еретиков.
М. Ф. Мурьянов[454], исходя из современной практики[455], называет такое очищение церкви малым освящением и предполагает для некоторых случаев (храм осквернен язычниками или еретиками, при разрушении и ремонте поврежден или поколеблен престол) возможность нового полного освящения. Однако для случая осквернения храма этому противоречат не только вышеописанные византийские нормы, но и приводимое им самим «Поучение новгородскому духовенству о церковных службах» митрополита Киприана 1395 года: «А церкви нѣсть второго священiа никаковаго, кромѣ аже престолъ святый попортится: тогды и священie надобѣ, тогды и всякаа порядиа изнова надобна». В случае же, если престол просто поколебался, евхологии предписывали освящать его по особому чину «О подвигшемся престоле»[456].
Итак, каноническое право разрешало новое освящение церкви только в случае разрушения/удаления ее престола. Посмотрим теперь, как эти правила реализовывались на практике в Византии и домонгольской Руси.
Немногочисленные данные по переосвящениям византийских церквей демонстрируют, что данная норма соблюдалась и на практике[457]. Так, Св. София Константинопольская освящалась заново только в 562 году, по завершении ее капитального ремонта после обрушения купола и восточных сводов, повредившего среди прочего алтарь храма, – ни после реставраций купола 994 или 1353 годов, ни после служения в главном соборе империи патриархов-еретиков или латинян он заново не освящался[458]. Весьма показателен случай парэкклисия Богородицы при храме свв. Сорока мучеников на о. Платия в Мраморном море, описанный Никитой Давидом Пафлагонянином в «Житии патриарха Игнатия» (гл. 47):
Одним из них был и тот Игнатий, ученик святого, который, подобно тому древнему Димасу, возлюбив нынешний век, прибегает к Фотию и поставляется им пока в начальники монастырей на Пропонтиде, а затем – и в митрополиты Иераполя. Получая такую честь, он сказал ему: «О владыко, я удивляюсь, как от тебя скрылось столь великое беззаконие Игнатия и осталось неисправленным. Ведь посреди острова Платия воздвигнут храм Сорока мученикам, а при нем есть церковь Богородицы. Ее престол прежде росы, разорявшие остров, опрокинули на землю, а Игнатий его снова освятил (ἀνεθρόνισε)». Что же тот? Сочтя это чем-то неважным или нисколько не беззаконным, промолчал или выказал малое беспокойство об этом? Отнюдь нет, но даже донес об этом властям, как о чем-то важном и ужасном. Сообщив об этом также своей Церкви, послал он на этот остров не только митрополитов Амфилохия Кизичского и Феодора Патрского, но и синклитика Панталеонта по прозвищу Вофр, и руками нечестивцев разобрал этот священный престол. Приказал он снести его к берегу моря, омыть сорок раз и так отнести его наверх и водрузить (καθιδρῦσαι)[459].
Хотя освящение престола бывшим патриархом Игнатием после разорения храма росами в 860 году патриарх Фотий счел незаконным из-за его совершения низложенным, то есть неканоничным, архиереем[460], однако приказал лишь очистить престол путем омовения, а не освящать заново (иначе оппоненты обязательно бы обвинили Фотия и в этом).
В отличие от освящения новых церквей[461], повторные освящения храмов в Древней Руси привлекали намного меньше внимания ученых. Не считая исследования отдельных казусов (см. ниже), обобщение данного феномена можно найти только в статье А. А. Гиппиуса[462]. Не входя в детали отдельных переосвящений, он связал их с пятидесятилетием от момента закладки для трех памятников: Успенского собора в Смоленске (1101–1150/51), собора в Суздале (1096–1101 – 1148) и Десятинной церкви в Киеве (989–1039). Рассмотрим сперва все известные нам случаи переосвящения церквей в домонгольской Руси.