На вторую половину 1050-х годов приходится, по всей видимости, еще один конфликт в Русской церкви, описанный Нестором в «Житии Феодосия»[661] и связанный с крайне влиятельным Киево-Печерским монастырем. Там без согласия киевского князя Изяслава Ярославича были пострижены последовательно сын первого княжьего боярина Иоанна, получивший монашеское имя Варлаам, и евнух князя, с именем Ефрем. Изяслав вызвал к себе постригшего их Никона и потребовал возвратить тех обратно, но он отказался: «Еже есть, владыко, угодно пред очима твоима, тако сътвори, мнѣ же нѣсть лѣпо отвратити въинь от царя небеснаго». В этой связи Антоний с братией принял решение уйти из Киева, и Изяслав по совету своей жены Гертруды с трудом (за три дня) убедил печерцев возвратиться обратно. Желание Иоанна вернуть сына домой также ни к чему не привело, после чего он смирился с монашеством Варлаама.
Попытки точно датировать эти события 1055–1056 или 1061 годом[662] зиждутся лишь на недоказанной гипотезе о постриге Варлаама и Ефрема в день их святых покровителей, приходящийся на воскресенье[663]. Единственный же точный хронологический репер здесь – сообщение «Жития Феодосия» о строительстве после этого Печерского монастыря с храмом и стеной в 6570 (сентябрь 1061 – февраль 1063) году[664]. А поскольку между конфликтом печерцев с Изяславом и строительством монастыря упоминается еще целый ряд значительных событий (рукоположение Феодосия, уход в затвор Антония, поставление игуменом Варлаама, возведение «церквицы» Богородицы, уход Варлаама в Дмитриевский монастырь, поставление в игумены Феодосия, перенос Печерской обители на новое место), то этот конфликт должен был иметь место за несколько лет до 1062 года – во второй половине или, скорее, даже в середине 1050-х годов, то есть, по всей вероятности, в митрополичество Ефрема.
Впрочем, в подробном описании конфликта несколько удивляет отсутствие упоминания иерарха: князь и монастырь общаются напрямую, что характерно для ктиторских обителей или для монастырей, находящихся под покровительством правителя. Однако последнее произошло только после этих событий, в игуменство Варлаама, согласно «Сказанию о начале Печерского монастыря» в ПВЛ (и Патерике): «Изяславъ же, се слышавъ, радъ бывъ и мужи свои посла и дасть имъ гору ту»[665]. Это дарение указывает одновременно и на то, что Печерский монастырь изначально не был княжеским. Понять роль церковной иерархии в данном конфликте позволяет, на наш взгляд, анализ его результатов.
Ведь, несмотря на скорое разрешение, конфликт имел серьезные последствия для части его участников-монахов, которые, согласно Нестору, все равно ушли из Киева: постригший Варлаама и Ефрема Никон отправился в Тьмутаракань и основал монастырь на Таманском полуострове; один монах из монастыря Св. Мины, бывший боярин, по дороге в Константинополь осел на некоем острове, где и скончался; Ефрем также ушел в Царьград. Только Варлаам остался в Киеве, возможно, из-за своего знатного происхождения: неслучайно после этого Изяслав перевел его с игуменства в Печерской обители на настоятельство в своем ктиторском Димитриевском монастыре, который возвысил выше того богатыми дарами и к которому печерцы относились с неодобрением, как следует из «Сказания»: «Мнозии бо манастыри от цесарь и от бояръ и от богатства поставлени, но не суть таци, кации же суть поставлени слезами, и пощениемь, и молитвою, и бдѣниемь»[666].
На первый взгляд может показаться, что вступившие в конфликт с Изяславом монахи просто уехали за пределы Руси. Однако, как мы видели, Никон отправился не в Византию, а в Тьмутараканское княжество Рюриковичей, которое, по всей видимости, входило в удел черниговского князя Святослава Ярославича и в котором правил тогда, возможно, один из его сыновей, например Глеб, сидевший там в 1064 году. Очевидно, что участники конфликта старались покинуть владения Изяслава. Но для этого достаточно было отправиться в соседние с Киевом владения Святослава или Всеволода, подобно тому как в 1069 году после нового конфликта с Изяславом Антоний бежал к тому же Святославу в Чернигов[667]. Более того, уже вскоре, в игуменство Варлаама (конец 1050-х годов), Изяслав стал благодетелем Печерского монастыря (см. выше), да и само поставление настоятелем Варлаама, тесно связанного с Изяславом (см. выше), указывает на быстрое примирение князя с обителью. Между тем, согласно тому же Нестору, Ефрем оставался в Константинополе еще после 1062 года, а Никон на Таманском полуострове – аж до 1066 года. И здесь оказывается примечательным, что места добровольного изгнания участников конфликта с Изяславом находились вне юрисдикции Киевского митрополита: в Тьмутаракани-Таматархе был свой архиепископ, напрямую подчинявшийся Константинополю[668], так же как и в Чернигове в 1069 году, вероятно, был уже свой митрополит (см. выше), в отличие от середины 1050-х годов.
Кроме того, в науке почему-то не ставился вопрос о механизме отмены пострига Варлаама и Ефрема, на которой настаивал Изяслав. Ведь византийское право, как церковное (7-е правило IV Вселенского собора), так и гражданское (Новеллы Юстиниана 123, 42 (= Василики 4, 1, 14); Новеллы Льва VI 7–8), вообще запрещало выход из монастыря и поступление бывших монахов на военную или гражданскую службу под угрозой анафемы и предписывало насильственно возвращать беглых монахов в их обители (впрочем, Юстиниан приказывал при повторном бегстве отдавать в солдаты). И хотя Феодор Вальсамон в толковании на это правило Халкидона считает, что столь строгому наказанию должны подвергаться только вступившие на воинскую службу (а остальные – более мягкому), другие толкователи и славянская Кормчая предписывают неукоснительное следование ригористической практике[669]. Однако 16-е правило того же Собора дает епископу право выказывать человеколюбие в случае брака бывших иноков (на чем настаивал отец Варлаама), то есть, по сути, санкционирует их выход из монастыря. Это подтверждают и Иоанн Зонара, и Феодор Вальсамон, и славянская Кормчая, указывая на право архиерея наложить на них лишь епитимью как на блудников (со ссылками на 19-е правило Анкирского собора, 44-е правило Трулльского собора и 19-е и 60-е правила Василия Великого)[670].
На Руси ситуация была несколько иной: Устав Ярослава (ст. 40 реконструированного оригинала, см. раздел III, гл. 1) прямо санкционировал расстрижение монахов: «Аже чернець или черница рострижется…» Внесение в Устав такой специфической статьи, вероятно, отражает насущные проблемы: добровольно поступившие в монастырь новокрещеные восточные славяне могли не представлять, что их там ожидает. Впрочем, если пространная редакция Устава предписывает за это простой штраф в 40 гривен в пользу архиерея (ограничиться чем, возможно, и рассчитывал Изяслав), то краткая отдает здесь наказание на усмотрение иерарха[671]. Более того, статья 41 того же Устава прямо запрещает князю и гражданским властям вмешиваться в монастырские дела, передавая их в ведение представителя митрополита (в краткой редакции – епископа). В любом случае инициатива Изяслава по расстрижению Варлаама и Ефрема никак не могла быть законной без санкции митрополита.
Мог ли Ефрем Киевский занять в этом конфликте сторону Изяслава, а не Антония, которого постриг Иларион и которого поддержала Гертруда, происходившая из критикуемой митрополитом Польши (см. раздел V, гл. 1)? С точки зрения канонов это вряд ли было возможно. Во-первых, все вышеупомянутые установления, как византийские, так и русские, касаются добровольного ухода из монастыря, чего Варлаам и Ефрем предпринимать не собирались. Во-вторых, византийское право прямо запрещало родителям насильственно забирать своих детей из монастыря (Новеллы Юстиниана 123, 41 (= Василики 4, 1, 12)). Поэтому у митрополита не было юридического основания (как и явного политического резона) вмешиваться в конфликт Изяслава с печерцами, тем более что тот же евнух Ефрем (возможно, византийского происхождения), как мы видели, отлично знал путь в Константинополь и мог подать жалобу на иерарха. Однако митрополит мог и просто не заступиться за монахов, что они, канонически правые, должны были истолковать как знак вражды – и даже преступление канонов – и подтолкнуть часть монахов к тому, чтобы покинуть территорию не только киевского князя, но и митрополита Росии.
3. «Дело Луки Жидяты»
Как мы видели выше (раздел II, гл. 2) и увидим ниже, Новгородский епископ Лука Жидята с большой долей вероятности участвовал в не согласованном с Константинополем поставлении митрополитом Илариона Русина в 1051 году, а также в рукоположении новых русских епископов осенью того же года в киевской церкви Св. Георгия (см. раздел III, гл. 3). Мы убедились также, что нет оснований сомневаться в историчности Киевского митрополита Ефрема (1052–1060), а значит, и в сообщении НIЛмл о наказании им Луки Новгородского в 1055/56 году (см. ниже). Но для того, чтобы понять подтекст этого наказания, нам следует вначале разобрать предшествующий этап жизни Луки Жидяты.
Поставление. Впервые о Луке Жидяте упоминается в связи с его поставлением в епископы Новгорода[672] – в ПВЛ под 6544 (1036/37) годом: «По семь же прия власть его Ярославъ, и бысть единовластець Руской земли. Иде Ярославъ к Новугороду, посади сына своего Володимира в Новѣгородѣ, епископа постави Жидяту»