, то Феофилакт мог быть переведен на Русь как до этой даты, так и после[57]. Предложенное же А. Поппэ его отождествление с анонимным Севастийским иерархом-халкидонитом, погибшим, согласно Асохику, во время посольства в Болгарию в 986 году[58], несостоятельно, как и попытка датировать создание митрополии временем до 997/98 года на основе Notitiae episcopatuum[59]. В них Росия впервые упоминается в Notitia 11 1080-х годов, после Серр и Помпейополя (стали митрополиями не позднее 997 года) и перед Аланией и Эносом (стал митрополией до 1032 года)[60]. Наконец, Яхъя Антиохийский (Летопись 4) указывает, что после заключения договора о браке между Владимиром и Анной Багрянородной, «послал к нему царь Василий после этого митрополитов и епископов, и они окрестили царя и всех, кого охватывала его власть, и отправил [Василий] к нему сестру свою»[61]. Впрочем, последнее уточнение следует воспринимать с некоторой осторожностью: по Яхъе, Владимира крестил прибывший на Русь митрополит, причем еще до приезда Анны, что вступает в противоречие с древнерусской традицией крещения Владимира до его возвращения в Киев из Корсуни.
Существуют также «негативные» свидетельства древнейших источников о наличии первоиерарха в Киеве после крещения Владимира (не считая «молчания» Бруно Кверфуртского[62]). Иаков Мних в рассказе о крещении Владимира (как и Руси) и его церковном строительстве, включая завершение киевской Десятинной церкви в 995 году[63], не упоминает каких-либо клириков[64]. «Повесть временных лет» под 6496 (988/89) годом приписывает крещение Владимира епископу Корсуни-Херсона и «попам цесарициным», а в Киев князь возвращается с «попами корсуньскими» и, вероятно, «цесарициными»[65]. Под 6499 (991/92; в Радзивиловской летописи – 6497) и 6504 (996/97) годами в разделенном надвое древнем сказании о христианской жизни Владимира ПВЛ упоминает при освящении Десятинной церкви в 996 году только о назначенных туда «попах корсуньских», а сам храм и десятина для него поручаются Анастасу Корсунянину, причем летописец вкладывает в уста князя слова архиерейской молитвы «Господи Боже, призри…»[66].
Итак, ни Иаков Мних, ни ПВЛ не упоминают ни о каком иерархе ни в контексте крещения Владимира и Руси в 987–988 годах, ни в описании закладки и освящения Десятинной церкви в 991–995 (или 996) годах[67]. В принципе, задержки с созданием собственной архиерейской кафедры, подчиненной напрямую папе или патриарху, имели место и в некоторых других европейских странах, христианизированных в том же X веке, что и Русь[68]. Впрочем, это случалось преимущественно в латинской Европе, а причины каждой такой задержки индивидуальны. В Скандинавии она была вызвана как медленным ходом христианизации и периодическим возвратом к язычеству, так и нежеланием старой миссийной архиепископии Гамбурга-Бремена (а затем – и Лунда, контролировавшего с 1104 года Швецию и Норвегию) уступать свои права. При втором крещении Венгрии причиной задержки было нежелание правителя Гезы полностью отказываться от язычества, в отличие от его преемника Иштвана (997–1038). В Польше правитель Мешко крестился 14 апреля 966 года, а Познаньская епископия была создана уже 25 декабря 968 года, но она подчинялась Магдебургу, и польская архиепископия (в Гнезно) появилась только в 1000 году в связи с заключением союза Болеславом I и Оттоном III. Наконец, в Чехии такая задержка была связана с ранним (в 895 году) подчинением местной Церкви немецкой архиепископии в Регенсбурге, которую пример Великой Моравии заставлял опасаться усиления славянской кафедры.
Напротив, в византийском мире второй половины IX–X веков локальные архиепископские и даже митрополичьи кафедры возникали, как правило, сразу после крещения местного правителя. Так, Болгарская архиепископия была учреждена Константинополем в 970 году, то есть через четыре года после окончательного утверждения христианства в Болгарии (в 866 году), да и то эта задержка была вызвана переговорами с Римом. За случившимся в Константинополе первым крещением венгерских правителей: вначале Булчу (Булосуда), а затем Дьюлы (Гилы) – сразу последовало создание «епископии Туркии» (возможно, во главе с архиепископом). В Алании приезд первого архиепископа Петра в 914 году был близок по времени обращению местного правителя, а рехристианизация Алании в 950-х – начале 960-х годов соседствует с первым упоминанием ее митрополита в 965 году. На этом фоне почти десятилетняя (как минимум) задержка с созданием кафедры в Киеве выглядит необычной.
На наш взгляд, в поисках причин такой задержки следует обратиться к конкретной церковной ситуации на Руси конца 980-х – 990-х годов. Во-первых, многочисленные упоминания митрополита при Владимире и, более того, связка «митрополит – епископы» (причем у независимых друг от друга Иакова Мниха и Яхъи Антиохийского) ясно указывает на то, что епархия Росии изначально задумывалась как полноценная (а не титулярная) митрополия с подчиненными ей епископиями (так называемыми суффраганами)[69]. Такой эксперимент был новаторским для Византии: в Венгрию был отправлен один епископ (возможно, архиепископ), в Аланию вначале – один архиепископ, а затем – титулярный (без суффраганов) митрополит. Соответственно, для создания полноценной митрополии требовался митрополит и как минимум двое епископов (даже если они приехали чуть позднее): для каноничного рукоположения нового епископа (а это прерогатива митрополии, а не патриархии) необходимо трое архиереев[70]. В пользу этого говорит и вероятная древность создания Новгородской и Белгородской епископий. Сам же подбор архиерейских кандидатур, готовых поехать в далекую Русь, был, очевидно, процессом не быстрым: показательно, что митрополитом Росии оказался иерарх весьма удаленной от Киева Севастии. С другой стороны, исключительность перемещения митрополита с кафедры на кафедру говорит о насущной для империи необходимости назначить предстоятеля церкви в новокрещеной Руси, а ведь при Василии II такой перевод, согласно вышеупомянутому трактату, предпринимался для занятия лишь важнейших, патриарших кафедр: Антиохийской и Александрийской.
Во-вторых, для своей публичной деятельности архиерей, занимавший постоянную кафедру (а не перемещавшийся с места на место епископ-миссионер), должен был иметь определенные условия и в первую очередь обладать соответствующим его статусу кафедральным храмом. Не любая церковь для этого подходила, что ясно подчеркивает указание Константинопольского патриарха Луки Хрисоверга (1156–1169): «Архиереи не творят священнодействий в неинтронизированных храмах, потому что унижается архиерейское достоинство, раз там нет трона, на котором епископ по-апостольски водружается, а также того другого, что составляет освященность и благолепие храма»[71]. Следовательно, любой иерарх и тем паче митрополит, в том числе Росии, не мог священнодействовать без храма с горним местом и другими архиерейскими приспособлениями (типа синтрона и омфалия). Даже в случае быстрого создания местной кафедры она возникает все равно через некоторое время после крещения: в Польше между крещением Мешко и учреждением Познаньской епископии прошло почти три года; в Болгарии между крещением Бориса и учреждением латинской архиепископии – три года, а греческой – шесть лет; в Венгрию епископ из Константинополя был назначен лишь после крещения второго правителя, а в Алании патриаршая миссия, крестившая алан, фиксируется более чем за два года до приезда архиепископа.
Между тем первый соборный храм Киева – Десятинная церковь[72] – был закончен только в 995 или 996 году, что, вероятно, и вызвало задержку с приездом митрополита на Русь. Как уже неоднократно указывалось[73], из-за длительного отсутствия в Константинополе императора Василия II, занятого военными походами, в византийской столице по несколько лет не поставляли нового патриарха, который только и мог рукополагать митрополитов и автокефальных архиепископов: такие периоды вдовства столичной кафедры известны между смертью Николая II Хрисоверга 16 декабря 992 года и поставлением Сисиния II 12 апреля 996 года и между его смертью 24 августа 998 года и поставлением Сергия II Студита в июле 1001 года. Получается, что Николай Хрисоверг умер вскоре после закладки Десятинной церкви в 991 году, а новый патриарх Сисиний был поставлен только весной 996 года, когда киевский собор был уже освящен[74]. Это обстоятельство также не дает сильно развести по времени учреждение митрополии Росии и приезд ее митрополита в Киев: если бы он был назначен уже давно и не приезжал из-за отсутствия кафедрального собора, то должен был бы возглавить в 996 году его освящение. Конечно, уже поставленный митрополит формально мог быть переведен на Русь и без патриарха, по решению σύνοδος ἐνδημοῦσα (собора присутствующих в Константинополе архиереев), однако совершенно невероятно, чтобы столь важное политическое решение принималось без участия императора, который, как мы видели, в эти годы отсутствовал в столице.
Но почему нельзя было быстро построить для митрополита деревянный собор, ведь уже на раннем этапе русского церковного зодчества такие храмы известны, причем как раз в древнейших епископских центрах: две церкви в Белгороде, упоминаемая в НIЛмл первая Св. София Новгородская и, вероятно, сгоревшая в 1017 году Св. София Киевская