; в-третьих, и византийское право (Прохирон 39) строго запрещало отсечение обоих парных членов[722]. Поэтому казнь Дудики, противоречившая и русскому праву, была расправой, хотя, он как епископский холоп мог быть наказан как клирик по нормам канонического права: «Всех же остальных, причисляемых к другим церковным разрядам [то есть не пресвитеров и диаконов], если они будут изобличены в том, что дали ложное свидетельство по какому-либо делу, будь то гражданскому или уголовному, не только извергать из клира и церковного разряда, но и подвергать телесному наказанию» (Юстиниан. Новеллы 123, 20)[723].
По сути, только А. Поппэ обратил пристальное внимание на странное обстоятельство наказания Луки: после осуждения митрополитом он был оставлен на три года в Киеве, но новгородская кафедра при этом не была замещена никем другим: действительно, об этом молчит и летопись, и списки новгородских владык. Польский исследователь пытался объяснить этот факт не юридически, а через свою концепцию простудийских сил на Руси[724], не получившую, впрочем, признания у исследователей (см. введение). Между тем такое решение митрополичьего суда о трехлетнем заключении новгородского епископа в Киеве без замещения его кафедры другим требует канонического обоснования.
И здесь в первую очередь следует обратить внимание на то, что Лука был не извержен из епископского сана и даже не низведен с кафедры, а всего лишь запрещен в служении (выражение «прия свои столъ» означает не интронизацию, но занятие епископского двора, см. экскурс 4). Действительно, такое наказание для епископа хорошо известно в каноническом праве Восточной церкви. Так, Новелла Юстиниана (123, 1), вошедшая в состав канонических правил, предписывает следующее: «Если же кто-либо будет рукоположен в епископы с нарушением упомянутых условий, повелеваем любыми путями извергнуть его из епископского сана, а того, кто осмелился вопреки этим [правилам] совершить хиротонию, отстранить на один год от божественной службы, а все его имущество, в какое бы время и каким бы образом оно ни перешло в его собственность, из-за совершенного им проступка отдать той Церкви, в которой он был епископом». Такое прещение Ефрем, конечно, мог бы наложить на участников «неканонического» поставления Илариона и позднее, однако, как мы видели, Лука был отстранен от служения не на год, а на три, то есть наказан не за это.
Трехлетнее же отстранение от служения византийские каноны предписывают лишь за один проступок: «Мы возбраняем преосвященным епископам, а также пресвитерам, диаконам и иподиаконам, чтецам и каждому, состоящему в любом духовном чине или звании, играть в кости, или общаться с играющими в подобные [игры], или становиться зрителями и ходить на любое зрелище, чтобы посмотреть на него. Если же кто-либо из них совершит подобный проступок, повелеваем возбранить таковому на три года любое духовное служение и заключить его в монастырь» (Новеллы Юстиниана, 123, 10). Очевидно, что по такому обвинению можно привлечь к суду почти любого клирика, который общался, может быть, и случайно, с играющим в кости. При этом кости, как и другие азартные игры, были хорошо известны в домонгольское время и в Новгороде[725], и в Киеве[726]. Следует обратить внимание также на предписание заключить наказуемого на три года в монастырь: мы знаем, что в 1054/55 году монастыри в Киеве уже были (см. раздел II, гл. 2), в отличие от того же Новгорода, что позволило Ефрему заточить Луку близ себя, а не в его епископском городе. Соответственно, и возвращение Луки в Новгород в 1058/59 году надо связывать не с его оправданием Ефремом[727] или его преемником и не со смертью митрополита, а с окончанием канонического срока наказания.
Итак, Лука Жидята был подвергнут наказанию митрополитом Ефремом не за серьезные канонические или иные проступки, а по обвинению, очевидно, надуманному (что дважды подчеркивает летопись), но, как ни парадоксально, легко доказуемому, особенно свидетельством приближенного к епископу человека – его холопа[728]. И тогда нам приходится вернуться к вопросу о том, что все-таки послужило причиной подобной агрессии Киевского митрополита в отношении епископа Новгородского. Ответ на этот вопрос, помимо общей неприязни митрополита-грека к стороннику его оппонента, может крыться, на наш взгляд, в изменении церковно-политической ситуации на Руси к 1055 году. С одной стороны, Ефрем своей ригористической антилатинской риторикой затронул родственные связи Изяслава и Святослава Ярославичей с Западной Европой (см. раздел V, гл. 1), а с другой стороны, статус епископий в стольных городах младших Ярославичей значительно повысился (см. экскурс 7).
В такой ситуации Ефрем, который из победителя в русско-византийском церковном конфликте 1051–1052 годов рисковал быстро превратиться в проигравшего, вполне мог опасаться возвышения еще одного старого политического и церковного центра – Новгорода, управляемого русским епископом Лукой Жидятой, старым сторонником самостоятельности Русской церкви. А ведь в этот момент политический статус Луки в Новгороде должен был повыситься, потому что после смерти Владимира Ярославича в 1052 году городом управлял не князь – как при Ярославе (см. раздел III, гл. 3), так и при Изяславе, который поручил новгородский стол своему «близоку» Остромиру (см. раздел V, гл. 2) и с которым новгородский епископ оказывался связан напрямую. Кроме того, колофон Остромира (см. раздел V, гл. 2) и помощь его сына Вышаты и другого новгородца Порея Ростиславу Владимировичу в захвате Тьмутаракани в 1064 году показывают значение для Новгорода 1050–1060-х годов памяти Владимира Ярославича[729], с которым Лука, как мы видели, был тесно связан.
И здесь следует обратить внимание на интересный факт: если в первых по времени упоминаниях Луки в летописях (под 6544 (1038/39) годом в ПВЛ и под 6563 (1055/56) годом в НIЛмл[730]) он назван епископом, то в двух последующих (под 6566 (1058/59) годом в НIЛмл и под 6568 (1060/61) годом в НIVЛ, о его смерти[731]) – архиепископом[732]. Совсем странно выглядит пара епископ-архиепископ в статьях НIЛмл 6563 и 6566 годов, особенно если они действительно представляют собой одно разрезанное надвое древнее известие: получается, что Лука уехал на суд к митрополиту епископом, а вернулся архиепископом. Между тем, как показал недавно А. А. Гиппиус[733], титул архиепископа новгородский иерарх получил уже в XI веке.
Однако, имея титул архиепископа, новгородский владыка не был архиепископом ни в одном из двух византийских смыслов этого термина: ни митрополитом или патриархом, именовавшимся по традиции архиепископом[734], ни автокефальным архиепископом, подчинявшимся напрямую патриарху, а не местному митрополиту[735]. Не стоит ли за этим уникальным явлением попытка Луки получить во время церковно-политической турбулентности 1054 года (см. раздел V, гл. 2) статус архиепископа[736], которая и привела к его надуманному обвинению и трехлетнему отстранению от руководства Новгородской епархией? Стать автокефальным архиепископом Луке не удалось, но титул архиепископа, полученный, возможно, уже после 1055 года, он за собой сохранил.
Показательны и обстоятельства смерти Луки Жидяты, описанные в летописях НСГ под 6568 (1060/61) годом: он умер на реке Копыси, возвращаясь из Киева. Учитывая его сложные отношения с митрополитом Ефремом и трехлетнее заточение в Киеве, следовало бы найти важную причину для такой поездки. Такой причиной мог быть, однако, приезд нового митрополита Георгия, который прибыл на Русь из Константинополя до зимы 1062–1063 годов (см. раздел IV, гл. 2). Для Луки, находившегося в жестком конфликте с Ефремом, важно было выстроить хорошие отношения с новым митрополитом-греком, в том числе касательно титула архиепископа.
Как бы то ни было, наказание Луки митрополитом Ефремом не было напрямую связано ни со смертью его «покровителя» Ярослава, ни с антилатинской истерией после «Великой схизмы» 1054 года. Обвинение Ефрема было надуманным, призванным отстранить авторитетного епископа (к 1055 году Лука занимал кафедру уже 19 лет) от управления важной епархией и заточить его в киевский монастырь и имело под собой политическую подоплеку. Расстояние в три года между приездом Ефрема и судом над Лукой говорит скорее не о мести за избрание Илариона, а о попытке избавиться от сильного конкурента в обстановке обострения церковно-политической борьбы после смерти Ярослава. Возможно, что в тот момент Лука, лишенный политической поддержки из-за смерти своего патрона Владимира и отсутствия в Новгороде князя, пытался укрепить свои позиции за счет получения статуса архиепископа, что и вызвало противодействие Киевского митрополита Ефрема. В свою очередь, Изяслав Ярославич, как князь Новгорода, мог санкционировать такой шаг митрополита из-за опасной близости Луки к покойному Владимиру Ярославичу, ведь ровно в это время Новгород обозначается местным посадником как «стол Владимира» (см. раздел III, гл. 3), а его сын-изгой Ростислав имел сторонников среди новгородской элиты.
Заключение
Проанализировав все источники, связанные с кризисом в Русской церкви середины XI века, попытаемся реконструировать общую картину событий.