ей столице реализацию собственной программы монументального зодчества.
Впрочем, еще в 1022 году, после победы над адыгским племенем касогов, Мстислав закладывает в Тьмутаракани-Таматархе церковь Богородицы. Она, вероятно, идентична храму, раскопанному на Таманском городище: это был вписанный крест простого извода на четырех мраморных колоннах, с нартексом. Стремясь связать постройку Мстислава с зодчеством его отца Владимира, исследователи отмечали сходство техники закладки фундаментов в Тьмутаракани и Десятинной церкви, однако на самом деле они различны. Более того, наличие в цокольной части тьмутараканской церкви трех поперечных компартиментов – по всей видимости, для устройства погребений (действительно, в храме позднее был похоронен князь Ростислав) – указывает на работу крымских (херсонских?) мастеров[92].
Мстислав, который принял после победы над Ярославом в 1024 году титул «великого архонта Росии» и сел в Чернигове, ставшем епископским центром (см. раздел I, гл. 1), закладывает там Спасо-Преображенский собор[93]. Точная дата его основания неизвестна, но в ПВЛ под 1036 годом сообщается, что Мстислав был погребен в Святом Спасе, который успел построить на такую высоту, до которой стоящий на коне человек может достать рукой: эта граница видна на уровне верха глухих арок первого яруса фасада, на высоте около четырех метров. Собор задумывался как «купольная базилика» – архитектурный тип храма, почти исчезнувший к этому времени в Византии: тройные арки между столпами опираются здесь на такие же мраморные колонны с ионическими капителями, какие были и в тьмутараканской церкви. Строили собор, несомненно, византийские мастера, с которыми Мстислав был знаком еще по своему княжению на берегах Черного моря: их участие проявилось в оформлении вим аналогично ячейкам боковых нефов (ср. собор в абхазской Мокве), а не за счет сужения их ширины; в несовпадении структуры здания и фасадной декорации первого яруса, состоящей из глухих арок (что типично для средневизантийского Востока); в чередовании рядов камня и кирпича (как в Пицундском соборе). Примечательно, что в соборе изначально задумывались предназначенные для князя хоры-«полати», куда вела лестница внутри круглой башни у южной стены нартекса. Со смертью Мстислава в 1036 году деятельность мастеров из Причерноморья на Руси прервалась (кроме плинфотворителей, см. ниже).
В Полоцке примеры каменного зодчества до последней трети XI века неизвестны (см. раздел I, гл. 1), так что после смерти Мстислава в 1036 году Ярослав оказался единственным строителем монументальных храмов на Руси. Первой его постройкой стал каменный собор Св. Софии[94] – очевидно, наследник той, вероятно, деревянной церкви, которая сгорела в 1017 году.
В одних летописях говорится, что он был заложен в 1037 году, однако в других содержится верная информация о том, что в этом году собор был уже освящен: в 1033/34 и 1038/39 годах на его штукатурку наносились надписи-граффити. Таким образом, собор был заложен князем не позднее рубежа 1020–1030-х годов, то есть вскоре после окончания войны с Мстиславом в 1026 году. Ярослав соперничал, с одной стороны, с Мстиславом, также претендуя на титул «великого архонта Росии»[95], а с другой – со своим отцом Владимиром, сделав кафедральным собором митрополии Св. Софию и создав в Киеве новый «город Ярослава», где и были воздвигнуты все его постройки. Увы, от дворцовых зданий и стен «города Ярослава» ничего не сохранилось, кроме Золотых ворот (см. ниже).
Это соперничество чувствуется даже в самой форме храма: не находящий прямых аналогий в средневизантийской архитектуре план Св. Софии Киевской (кроме реконструируемого первого этапа Св. Феодосии (Гюль Джами) в Константинополе XII века) очень легко объяснить, если сравнить с последней предложенной реконструкцией Десятинной церкви Владимира – в виде храма «с трехсторонним обходом»[96]. К ядру храма такого типа были добавлены дополнительные ячейки по всему его периметру (кроме востока), а от подкупольного квадрата в стороны отодвинуты тройные арки (опирающиеся здесь не на недоступные в Киеве мраморные колонны, а на восьмигранные и пучковые столбики). Конструкция Св. Софии также восходит к Десятинной церкви: ее основа – крестчатые столпы и связанные с ними выделенные подпружные арки, имеющие в Киеве, вероятно, причерноморское происхождение. Простой извод вписанного креста, отсутствие карниза под сводами рукавов, некаркасная конструкция здания, замена крестовых сводов на купольные вводят Св. Софию в круг храмов византийских провинций. Уточнить родину части ее строителей позволяет декорация фасадов: разделение камней кое-где вертикальными плинфами в технике cloisonné, украшение кладки «под квадры», псевдомеандр и выкладные кресты характерны для «элладской школы» средневизантийской архитектуры.
Вместе с тем в Св. Софии Киевской прослеживаются и константинопольские черты. Так, пояса плинфяной кладки сложены в технике «утопленного ряда», а фасады украшены пучковыми пилястрами, известными только на императорских постройках 1030–1040-х годов. Явно «столичное» происхождение имеют здесь и опоясывающие собор двойные галереи, открытые снаружи, и террасы над первым ярусом наружных галерей, а также чередование позакомарных завершений и прямых карнизов. Как и в Чернигове, в Св. Софии есть хоры-«полати», украшенные изображением семьи Ярослава (ср. изображение Романа III и Зои на хорах Св. Софии Константинопольской), но здесь они каменные и более обширные, что перекликается даже с царьградским собором; не случайно в «Слове о законе и благодати» Иларион сравнивает Ярослава, «иже дом Божии великыи святыи его Премудрости създа», с Соломоном, с которым «Сказание о Великой церкви» IX века сопоставляет Юстиниана. «Столичная» черта киевского собора также прослеживается в его многокупольности, хотя в Киеве она преимущественно обусловлена большим количеством ячеек без внешних окон. Наконец, ориентация на Константинополь видна во фресках лестничной башни с изображением церемоний императорского двора. Таким образом, Ярослав пригласил в Киев византийских мастеров, которые смогли соединить элементы «элладской школы» и «столичной» архитектуры (причем самые «модные») с элементами конструкции Десятинной церкви. Уникальный по своей структуре и декору собор огромных масштабов, мало знакомых византийской архитектуре XI века, стал основой для новой парадигмы русского церковного зодчества, расцветшего при Ярославе не только в Киеве, но и в других городах Руси.
К постройкам самих мастеров Св. Софии можно с уверенностью отнести – по размерам и формовке плинфы – и частично сохранившиеся Золотые ворота Киева, упомянутые в той же летописной статье 1037 года и прямо подражавшие знаменитым Золотым воротам Константинополя. Тогда же или чуть позже над Золотыми воротами, в подражание воротам Халки Большого императорского дворца в Константинополе, был поставлен храм Благовещения: его посвящение было, вероятно, связано с рождением первого внука Ярослава – Ростислава-Гавриила Владимировича[97]. Указание Афанасия Кальнофойского на сходство ее фасадов с Троицкой надвратной церковью Киево-Печерского монастыря позволяет реконструировать ее в виде четырехстолпного храма с не выраженными снаружи апсидами[98]. Храм на Золотых воротах Киева заложил на Руси традицию надвратных церквей, которые стали строиться над воротами городов, дворцов и монастырей.
При ремонте Десятинной церкви были использованы те же плинфа и раствор, что и в Св. Софии Киевской. Под 6547 (1039/40) годом в ПВЛ сообщается о ее новом освящении: «священа бысть церкы святыя Богородиця, юже созда Володимеръ оц҃ь Ярославль митрополитомь Ѳеопомтомь»[99]. То же известие, в сокращенном и искаженном виде, есть и в НIЛст: «Освящена бысть церкы святыя Богородиця Володимиромь»[100], что указывает на его происхождение из раннего летописания.
В том, что речь здесь идет об освящении Десятинной церкви в Киеве, согласны почти все исследователи. Единственным исключением долгое время был А. А. Шахматов[101], который относил это известие к Св. Софии Киевской, за что подвергся, однако, справедливой критике[102]. Недавно М. В. Печников[103] предложил видеть здесь освящение первой Благовещенской церкви на Городище под Новгородом, однако эта гипотеза опровергается раскопками на Городище, которые не открыли никакой церкви середины XI века[104]. Ф. Андрощук[105] вообще счел, что Десятинная церковь строилась с 991 до 1039/40 года, чему, однако, нет никаких параллелей в древнерусской архитектуре и что противоречит упоминавшемуся выше указанию ПВЛ на завершение постройки к 996 году[106].
Исследователи связывали переосвящение 1039/40 года с разными причинами: М. К. Каргер – с крупными перестройками храма в первые десятилетия XI века[107], М. Ф. Мурьянов – с инцидентом языческого или еретического характера[108], К. К. Акентьев – с установлением ежегодного празднования обновления храма