Янира и Ицхаль сидели рядом у полупогасшего очага. Мясо в плошках, явно приготовленное к праздничной встрече, давно остыло, однако чайник слегка дымился. Обеим хватило одного взгляда на его лицо.
Он шагнул вперед, поклонился онгонам. Молча сел. Принял из рук матери чашку. Баргузен, как ни в чем не бывало, уселся рядом, сверкнул глазами на Яниру. Дорган и куаньлин неловко топтались у входа. Илуге махнул им: садитесь, мол.
– Что так поздно? – одна бровь Яниры дернулась вверх, губы понимающе изогнулись.
– Отстань, – буркнул Илуге угрюмо, но не обидно.
Горячий горьковатый напиток растекался по телу теплом.
– Я бы не хотела сейчас тебя тревожить, – начала мать, и было что-то в ее тоне такое, что Илуге сразу подобрался. Да, и Джамцо с ней нет, хотя обычно она всегда старалась приносить его Илуге, просила подержать его, поиграть, словно надеялась завязать между братьями узы крови. Напрасно. Илуге не то что бы не любил малыша, – просто тот был чем-то совершенно ему чуждым, словно диковинный ручной зверек. Впрочем, быть может, это оттого, что он вообще не знает, как обращаться с маленькими детьми?
Илуге покосился на сидевших вокруг и, крякнув, поднялся. Ицхаль вышла следом как была – в одной безрукавке. Илуге потянулся было, чтобы скинуть шубу, накинуть ей на плечи, но мать подняла тонкие пальцы: ах да, она же туммо – владеющая внутренним огнем. И не только. Илуге даже прикусил язык, настолько ему хотелось спросить мать кое о чем.
Однако ее слова разом заставили его собраться. Гхи. Илуге имел с ними дело всего один раз, но этого ему было более чем достаточно.
– Это удивительно, – медленно выговорил он, когда Ицхаль закончила свой рассказ, – Зачем он приходил?
– Не знаю, – мрачно ответила Ицхаль, – Но… Не для того, чтобы убить меня или Цаньяна. Быть может, за тобой. Снова.
– Почему сейчас? – она, Ицхаль Тумгор, знает о мотивах своего брата, князя, намного больше.
– Возможно, что-то все это время…отвлекало его, – Ицхаль охватила себя руками, глядя на ровные столбы дымков, поднимавшиеся над юртами к нарождающейся луне. Илуге молча разглядывал ее точеный профиль.
– И ты не воспользовалась…своей силой? – он все же спросил это. Спросил.
Зеленые, раскосые, – такие же, как у него самого, глаза казались бездонными.
– Илуге, – тихо сказала мать, – Я думала, ты уже начинаешь понимать.
– Что именно?
– Ты задал вопрос не о том, – она покачала головой, – На самом деле, ты ведь хотел знать, отчего я, Ярлунга, – та, чьи желания сбываются, не пожелала своему сыну безоговорочной победы?
О, как же с ней трудно!
– Отчасти, – выдавил Илуге.
– Илуге, – она взяла его за руку, и от ладони к локтю, а потом дальше по плечу прокатилась приятная щекотка, – Желание должно быть настоящим. Признаться, в это время я, будто простая скотница, могла желать только одного: чтобы вы оба, ты и Янира, – остались живы. Живы. Остальное было неважно.
Илуге вспомнил один из самых неприятных моментов боя, когда хуа пао, казалось, летит прямо на него. Снаряд пролетел у него над головой, обдав ужасающей волной жара, и взорвался в пяти корпусах позади. Разорвав троих, шедших за ним следом, в клочья. Унда был четвертым – единственным, кто не умер сразу.
– Прости, – он выговорил это с трудом.
Отношения между ними все это время были натянутыми и странными. Будто они оба, если и хотели сказать друг другу что-то очень важное, то не могли. Илуге, привыкнув с детства ни на кого не рассчитывать и ни от кого (кроме Яниры) не зависеть, иногда просто не знал, о чем люди говорят с матерьми. Тем более – с такими. Иногда она казалась ему ужасающей, иногда – чужой, но всегда – недосягаемой. Ледяная принцесса из колдовских гор, такая молодая. Женщины степей, имея взрослого сына-воина, уже к сорока годам в большинстве своем выглядели старухами. Их следовало защищать, беречь, уважать, но никогда… опасаться.
– Я думала, что ты сам скоро поймешь это, – мягко сказала Ицхаль. Ее рука была теплой и мягкой, и это прикосновение странно трогало какие-то глубокие струны в его душе, – Власть, словно обоюдоострый меч, имеет два лезвия. На одном – твои желания, на другом – их последствия. Хороший воин не достает меча без крайней необходимости.
Это было, пожалуй, ему более понятно. Но не совсем. Не совсем.
– Такая необходимость была. Была!
– Возможно, – длинные светлые пряди волос упали, скрыв ее лицо.
– Пожелай теперь, чтобы мы нашли выход, – хрипло прошептал он, – Потому что, – я чувствую! – от этого зависит судьба Великой Степи. И не только, ты ведь знаешь.
Пальцы, мягко охватившие его запястье, слабо дрогнули.
– Знаю, – так же тихо произнесла она, – Это словно раздвигать бесконечные слои черных шелковых знамен. И за ними – предопределенность всего под небесами. Я – всего лишь орудие, мой мальчик. Щепка в водовороте.
– Иногда и маленький камушек может разрушить город – если он лежит на вершине горы.
Глава 7. Подземелья
Земли кхонгов встретили их свирепыми метелями: страшные зимние бури гнали с вершин Крох-Ог низкие серо-фиолетовые тучи, обрушивавшиеся на предгорья тяжелыми снегопадами и ветрами, сбивавшими с ног. Кхонги, как и охориты, спокон веков селились в горных лесах, однако у них местность была менее однообразной: попадались и выбеленные ветром плоскогорья, где, бывало, паслись крупные стада диких яков и красавцев-архаров, и глухие кедровые леса, звенящие во время глухариного тока. Весной тысячи ручейков низвергались с гор, собираясь в мелкие быстрые холодные речки. Ручейки стремились вниз, на равнины, вливаясь в могучую Горган-Ох, заставляя ее широко и привольно разливаться, насыщая весенней влагой топкие берега, – пристанище лебедей, чирков и цапель.
Однако пути в селения кхонгов, – а они, в отличие от большинства степняков жили оседло, в основном возле своих приисков, на большой высоте, – были нелегки и путаны. Тули прислал за ними проводника сразу после Аргун Тайлгана, который Илуге провел на редкость тихо, без особенной охоты выполняя все положенные обряды. Его снедало нетерпение, день за днем он в-основном проводил в юрте Ягута, – кхонгского кузнеца, который жил у джунгаров, даря им свои великолепные изделия по давнему уговору с ханом. К его облегчению, могучий угрюмец заинтересовался хуа пао и теперь вместе с Чонрагом раз за разом сооружал и испытывал орудия все большего размера, к восторгу ребятни. А теперь вот решил поехать с ними к кхонгам. Все уговоры Илуге, – он, признаться, к своему стыду боялся пожертвовать еще и кузнецом, – пропали втуне. Ягут просто приехал к его юрте в назначенное время сбора, и у Илуге не было над ним власти, чтобы отослать назад.
Зато Янира, наоборот, явно обрадовалась, – они давно дружили, еще с тех пор, когда была жива Нарьяна, а у них, случалось, не было на ужин и супа из деревянной ложки.
В результате, конечно, ехать вызвались храбрецы со всей степи. Мысль о том, что в страшные заброшенные штольни пойдут женщины, а мужчины-воины останутся ждать, была нестерпимой.
Илуге, тайком ухмыляясь, отобрал примерно две сотни человек, – передовой отряд. И постарался, чтобы людей из разных племен было примерно поровну.
Баргузен тоже поехал, хотя Илуге и не позволил ему взять больше никого из своей сотни. Чонрага же просто пришлось взять – он все это время ходил за Ягутом как привязанный. Да и сам Ягут пробурчал что-то вроде, что парень толковый, без него будет несподручно. А вот Турхга и братьев Нарьяны Илуге даже слушать не стал: хватит с него героев.
Конец зимы тоже выдался довольно мягким, – оттепели следовали одна за другой. В медвежьих берлогах, должно быть, уже родились крошечные слепые медвежата, а к концу ясного дня снег покрывался хрустким голубым настом – самое бы время ловить жирных тетеревов, пойманных в снежную ловушку.
Однако, за исключением случаев, когда добыча сама шла в руки, Илуге старался удержаться от соблазна. Торопил. Что-то внутри него вело неумолимый отчет времени, будто бы он предчувствовал. А, может быть, так и было. Быть может, что-то из магических способностей матери и передалось ему.
Становище кхонгов удивило его. В отличие от джунгаров и косхов, ставивших юрты плотным кольцом на случай внезапной атаки, кхонгские четырехугольные бревенчатые жилища были привольно рассыпаны в небольшой, поросшей редким лесом ложбинке. Видимо, они все же не слишком опасались нападения. Впрочем, – Илуге это оценил глазами воина, – местность сама по себе являлась наилучшей защитой. По узким и скользким горным тропам без проводника сюда было бы необычайно трудно добраться. Не раз его наметанный глаза различал еле заметные признаки оборонных ловушек: здесь из-под снега торчит конец бревна, тут вдруг проводник сворачивает с тропы, и строго-настрого предупреждает не заходить на нее…
В воздухе раздавался звон ударов молота о наковальню и, обернувшись, Илуге увидел на лице угрюмого горбуна улыбку.
Зажмурив глаза и жадно раздувая ноздри, Ягут счастливо вздохнул:
– Шахтовый уголь жгут. Уже руду отшлаковали, сейчас будут добавлять примеси.
Какие примеси, не сказал. Кхонгские роды свято хранили секрет своих покрытых странным травленым рисунком мечей, которые гнулись, но не ломались, сохраняя прежнюю остроту, и одинаково легко разрезали кость, кожу, – и лепестки цветка, оброненного на острие.
Их уже явно ждали, потому что никто в поселке не пришел в движение, не засуетился, продолжая свои обычные дела. Возле кузниц, – их было видно по черному маслянистому дыму, поднимавшемуся над крышами из дранки, – было особенно многолюдно, толклись мальчишки, как они толкутся у джунгаров возле объездчиков лошадей.
Тули с десятком воинов выехал им навстречу – приятный знак уважения. Тепло поприветствовал, проводил в гостевые дома. Илуге это было в диковинку – увидеть большие, сложенные из бревен домовины, в которых одновременно можно разместить не меньше пятидесяти человек. Однако для кхонгов это неудивительно, им часто приходится принимать торгов