Она набрала в грудь воздуха, чтобы закричать, созывая домашних, но в этот момент рот господина Тоя захлопнулся, и глаза открылись.
Она не думала, что у него может быть такой, пробирающий холодом до костей, взгляд.
– Что ты здесь делаешь? – ровно спросил господин Той.
– Что с вами? Вам плохо? Я пришла по делу, и так испугалась за вас! – затараторила И-Лэнь, от облегчения забыв о том, как следует говорить Первой Фрейлине – мягко и напевно. Дядя, конечно, заметил это. Сейчас он одернет ее, как одергивал всегда, стоило ей лишь чуть отойти от безупречного поведения, соответствующего ее рангу.
– Иди спать. Со мной все в порядке, – ответил господин Той, – Я еще поработаю.
И-Лэнь замолчала и попятилась. В лице дяди было что-то очень странное и пугающее. Словно сквозь его черты проступало… что-то другое, неприятное и холодное. И жадное. Нередко мужчины смотрели на нее с жадностью, но никогда – с такой.
Уже выйдя за дверь, И-Лэнь вспомнила, что начисто забыла сказать дяде, зачем пришла. И только когда легла в постель, и несколько раз содрогнулась, вспоминая ужасное лицо господина Тоя, ей вдруг вспомнились сказанные сегодня слова маленького писаря:
" Они выпивают из человека душу и ходят в его обличье так, что никто не может распознать, что гуль уже среди нас…"
Глава 9. Три Дракона
– Так вот, значит, лезем мы на штурм, – рассказывал Эрулен в кольце воинов, собравшихся у костров, – Тут и решил наш герой…
Его взгляд метнулся к Баиру, смущенно отиравшему круглое сконфуженное лицо:
– …себя показать. Рванулся вперед меня к лестнице, карабкается. Уже совсем было добрался доверху. А в это время… (Эрулен сделал многозначительную паузу) из-за стены в него кто-то как кинет медным котлом! Здоровенный такой котел, тяжелый…
Вокруг засмеялись. Баир потряс головой, словно отгоняя навязчивое видение, – ему тогда, хоть и смешно об этом рассказывать, здорово досталось.
– И такой это был котел, – ухмыляясь во весь рот, продолжал Эрулен, – Что от удара штаны-то Баировы как есть лопнули прямо на заду!
Воины грохнули раскатистым хохотом. Баир, красный, как рак, бормотал что-то невнятное.
Эрулен снисходительно махнул рукой:
– А что, Баир, привез ли ты тот котел к порогу своей жены? В самом деле, хороший был котел!
Его шутка вызвала новый взрыв смеха.
Довольно улыбаясь в усы, Эрулен спас смущенного сотника:
– Да что говорить, молодец наш Баир! Хоть котлом по голове досталось, долез ведь он-таки доверху, и котлом этим самым ка-ак саданет куаньлина по башке! Тот так сразу замертво и упал!
На самом деле Баир, да и он сам следом за ним следом за котлом получили порцию кипящего масла, и лицо парню этот самый котел только и спас. Зато руки у него обожгло страшно, – вон, и до сих пор рубцы не побледнели.
От неожиданной выходки вождя парень сначала оторопел, а затем расплылся в улыбке. Завтра, поди, и сам поверит в то, что так оно и было.
Воины снова засмеялись, но теперь уже с оттенком одобрения, пара заскорузлых ладоней хлопнула Баира по плечу. Остальные ждали новых баек, благо знали, что у Эрулена их за пазухой – что блох у шелудивого пса.
Эрулен украдкой вздохнул. Он терпеть не мог ждать. Особенно в бездействии. Особенно не в добротной теплой юрте со своими веселыми женами, а в крошечной походной, на пронизывающем ветру открытой степи. Так что он понимал каждого воина в своем войске, чье нетерпение уже опасно граничило с недовольством.
Однако угэрчи особенно требовал четкого исполнения своего плана.
" Жди моего вестника на Пупе", – приказал он, – " После того, как вестник появится, со всей скоростью иди к горным крепостям куаньлинов у Трех Сестер и нападай на все три, но на две – только для видимости. Три хуа пао, что я вам оставил, пошли только к одной крепости, о которой лазутчики скажут, что брать ее легче всего. Крепости стоят над каждым из трех ущелий и потому, чтобы провести свое войско на равнины Шамдо без потерь, тебе необходимо взять одну из них любой ценой. И помни – в любой, самой мощной крепости из камня есть ворота, которые очень трудно укрепить так, чтобы они устояли перед хуа пао. Потому людей в настоящий бой зазря не бросай, – только для прикрытия. Для моих же целей куаньлинов необходимо напугать, чтобы они запросили подмоги. Потому пусть каждый твой воин греется у трех костров каждую ночь. Так они решат, что вас несметные полчища."
Хитер угэрчи, эх, хитер. И откуда только взялась такая хитрость? А с виду вроде и не скажешь: поглядеть, – так увалень увальнем, слова лишнего из себя не выдавит. А прирожденный вождь – он ведь должен в каждом деле первым быть: и шутку какую рассказать, и на охоте лучшего зверя добыть, и женщину заставить вздыхать ночами. Вот Эрулен – во всем этом преуспел, а не быть ему угэрчи.
Да и ладно, впрочем. И так неплохо. Чем, как говорится, выше взлетишь, тем больнее падать. Эрулен ухмыльнулся в усы.
Ночи уже стояли, как по весне – холодные, хрусткие, ясные. Днем кое-где пела капель, однако в любой момент Ен-Зима еще могла показать свои белые зубы, схватив землю трескучим морозом. Объединенное войско, – пятнадцать тысяч всадников, прибывшие на Пуп к концу месяца долоон, вот уже десять дней томились бездельем. Охотились, сплетничали у костров. Случилась пара драк, однако Эрулен распорядился арху не пить, а то бы в вынужденном безделье воины все свои старые распри повспоминали, и вести на куаньлинов стало бы некого. Впрочем, бои против общего противника заметно сплотили людей, и теперь вместо серьезных оскорблений люди больше бурчали сквозь зубы, даже если и были чем недовольны. Ожидание богатой, как в прошлом году, добычи, собрало даже больше воинов, чем в прошлый раз, а весть о том, что собирается сделать угэрчи, приукрашенная самыми немыслимыми небылицами, разошлась по лагерю, как вода в молоке. Эрулен и сам удивлялся тому, как на лицах простых воинов при упоминании об угэрчи Илуге расцветают мальчишеские восторженные улыбки, как они внимают рассказам о нем. Словно каждый раз ждут нового чуда.
Но на этот раз чуда может и не получиться, несмотря на всю его сказочную удачливость. Шутка ли – пройти насквозь под хребтом Крох-Ог! Небывалое дело, неслыханное! Как только додуматься до этого надо было? Эх, ну и хорош же план, ежели удастся! Даже если не будет победы – все равно о них сложат легенды. Обо всех, в том числе и об Эрулене, славном косхском вожде. Эрулен довольно ухмыльнулся, затем взял хоммуз: певцом он был отличным, и отличным рассказчиком. Каждый вечер в его юрту теперь набивались люди, а некоторые и снаружи рассаживались кругом, чтобы послушать. Легко летит время за хорошей песней!
Солнце садилось.
– Едут! Едут! – Эрулен услышал крики, возвестившие о том, что Илуге сдержал свое слово. Когда он вышел из своей походной юрты, весь лагерь уже гудел, как растревоженный муравейник: воины выбегали из юрт, сбиваясь в напряженно ожидающую, молчаливую толпу. И – это нетерпеливое ожидание чуда, освещающее жесткие обветренные лица…
Эрулен узнал вестника: из кхонгов, сын вождя. Таких гигантов во всей степи не сыскать, даже рыжий Джурджаган и сам угэрчи ему едва по брови. Конь под огромным телом тяжело дышал, когда кхонгский вестник подъехал к его юрте. Спрыгнул с коня, отвесил неторопливый поклон.
– Привет тебе, славный вождь, – сказал, как прогудел из бочки.
– Ну? – нетерпеливо бросил Эрулен, впиваясь взглядом в непроницаемое лицо вестника.
– Через десять дней, – неторопливо ответствовал тот, – Угэрчи Илуге велит нападать. А дальше, как говорит, у вас с ним все уговорено. Ежели что, пошлет еще вестника. Тем же путем, – от нас.
– Так он нашел путь? – Эрулен почувствовал, что весь лагерь затаил дыхание.
– Нашел, – кхонг скупо улыбнулся, – Пять дней тому. Вышел из пещеры человек и говорит: велено, мол, передать: есть ход, и для коней тоже, однако надо завалы разобрать, и лодки, и сходни, чтобы пройти там.
– Лодки? – поразился Эрулен.
– Лодки, – важно кивнул кхонг.
– Чудеса, – пожал плечами Эрулен, чтобы скрыть неведомо откуда взявшееся восхищение. Он слышал, как по рядам собравшихся бежит, словно степной пожар, завороженный шепоток.
Да, после такого каждый воин в степи пойдет за угэрчи хоть к самому Эрлику вырвать его железные зубы!
Десять дней. Что ж, будет время подготовиться.
Все, – и он сам, и воины, жаждали узнать подробности. Однако и после короткого отдыха, поев, кхонский вестник оказался неразговорчив. Кхонги – они вообще такие. Угрюмцы. Впрочем, и ремесло у них не слишком располагает к беседам: они лучшие кузнецы и рудознатцы в Великой Степи, а и то, и другое сродни большой магии, недаром у них что шаман, что кузнец значит практически одно и то же.
Однако Эрулен умел разговорить и могильный камень. Значит, семь дней провел под землей угэрчи. И всего пятьдесят смельчаков в собой взял поначалу. И сестру свою рыжую. И сына кхонгского вождя, – того, что кузнецом у джунгаров. И, как говорят, нашли они подземное озеро, и по нему проплыли, и нашли в конце удивительного пути выход, а поднялся туда уже только один угэрчи, потому что у остальных сил больше не оставалось. А теперь уже все двести воинов ушли тем путем, и с ними лошади, а на лошадях везут выкованные кхонгскими кузнецами бронзовые чудища, и куаньлинские осадные машины, что захватил угэрчи А пройдут ли груженые кони или нет – тому неизвестно, вестник уехал сразу же, как пришло известие от угэрчи. И вождь кхонгов Мэргэн приказал пропустить на их земли остальное дожидающееся в долине войско – отобранные угэрчи пять тысяч человек. А чтобы их всех спустить под землю, угэрчи и нужны эти десять дней. Десять дней! Эрулен почувствовал где-то даже зависть к воинам угэрчи, которые, пройдя под землей на равнины Шамдо, уже одним этим обретут неувядаемую славу. Э-эх, если б можно было оказаться в двух местах одновременно! А что же Заарин Боо, самый могучий кхонгский шаман? Небось, не обошлось без содействия духов – заколдовал он воинов Илуге, чтобы невидимыми прошли сквозь мрачные владения Эрлика? О, так нет Заарин Боо? Неужели обошлось без него такое важное дело? Оказывается, только шаман джунгаров Онхотой, давний соратник угэрчи, прибыл – отпустил его хан Чиркен, чтобы вымолить у духов предков содействие и удачу! А Заарин Боо? Отправился к Северному Морю, чтобы исцелить свой дух и обрести еще большую силу? Целых два года нет его? Должно быть, вернется еще более могущественным, с