Князь Меттерних. Человек и политик — страница 110 из 115

[1212].

Вскоре вслед за царем нанес визит великий князь Константин, затем Нессельроде. Наконец и сам обольстительный граф Орлов, так расположивший к себе Меттерниха еще в начале 30-х гг. Он был принят, несмотря на то, что хозяйку дома мучила лихорадка.

Вскоре Николай I еще раз побывал у Меттернихов, вернувшись с артиллерийских стрельб. «Он говорил намного откровеннее, чем в первый раз»[1213], — заметила Мелани. С князем у императора был долгий разговор. Прощаясь с четой Меттернихов, Николай I сказал, чтобы они всегда считали его своим преданнейшим другом.

Незадолго до визита Николая I Меттернихов достигла весть о смерти маршала Мармона (март 1852 г.), с которым князя связывали давние дружеские отношения. В октябре того же 1852 г. скончался, пожалуй, самый близкий из друзей Меттерниха герцог Веллингтон. Эти люди были особенно дороги Клеменсу тем, что напоминали о самой славной поре его жизни.

Летом 1852 г. в Вене появилась княгиня Екатерина Багратион. Создавалось впечатление, что главной ее целью было оживить воспоминания о ярких годах молодости. Она провела в австрийской столице шесть недель и почти ежедневно бывала у Меттернихов.

Екатерина Павловна не желала считаться с годами. Хотя те и брали свое, она продолжала внутренне оставаться все тем же «обнаженным ангелом», о чем свидетельствовали и экстравагантные туалеты, щедро открывавшие утратившие былую прелесть и изрядно высохшие формы.

У Меттернихов она встретила благожелательный прием. Мелани сделала в своем дневнике довольно деликатную запись о гостье из прошлого: «Ее туалеты отличались невиданной оригинальностью»[1214]. Внучка же князя, Полина Меттерних-Шандор, со свойственной юности безжалостностью не удержалась от ехидного описания отчаянно молодящейся, похожей на мумию красавицы былых времен[1215]. Сам Клеменс с не лишенной легкой иронии торжественностью вел к столу подругу бурной молодости.

Весной 1854 г. князь пережил самую тяжелую утрату. 3 марта скончалась Мелани, которая была младше его на 32 года. Их продолжавшийся 23 года брак оказался на редкость счастливым. Всю себя без остатка Мелани посвятила служению мужу. Для нее он был воплощением совершенства, земным божеством. Всякий, кто осмеливался сказать о ее Клеменсе худое слово, немедленно становился ее смертельным врагом. Своим темпераментом, высокомерием, невоздержанностью на язык она доставила мужу немало неприятностей. Но все это с лихвой искупалось той самоотверженной любовью и заботой, душевным и житейским комфортом, которыми она его окружила. Она родила ему четырех детей, трое из которых успели пожить в XX веке.

Княгиня Мелани стала жертвой целого набора тяжелых болезней, которые обострились в последний период ее жизни. Но главной из них был рак. Свои страдания она переносила с исключительным мужеством, старалась держаться так, чтобы не доставлять беспокойства Клеменсу. Для того так и оставались тайной ее мучения.

Несмотря на солидную разницу в возрасте, тщательно опекавшая мужа Мелани выступала по отношению к нему в материнской ипостаси. Эгоистичному, привыкшему к поклонению Клеменсу это было приятно и удобно. В письме к близкому человеку, барону Хюбнеру (сменившему в Париже Аппоньи), князь признавался, что в Мелани он потерял не только спутницу жизни, наделенную благороднейшими духовными качествами, но и, «можно сказать, вторую мать»[1216].

Тем не менее Меттерних полностью оправдал свою репутацию политика до мозга костей. Сразу же за вышеприведенными словами скорби по Мелани следует такая фраза: «Мое подавленное состояние усугубляется и общим положением в мире»[1217].

К этому времени уже началась Крымская война, поставившая Австрийскую империю перед труднейшим выбором. Чтобы выйти из сложной ситуации с наименьшим уроном, требовалось исключительное искусство дипломатического маневрирования, какое в свое время демонстрировал Меттерних. Теперь же достойного преемника у него не нашлось.

Предостережения насчет того, чтобы не впутываться в восточные дела, — лейтмотив писем бывшего канцлера министру иностранных дел Буолю. «Ни на одном из полей Востока, — писал он 9 января 1853 г., — не растут плоды, полезные для нашей империи»[1218]. Чтобы отвлечь взоры России от Константинополя, по мнению Меттерниха, можно примириться с ростом ее влияния в Сербии и Черногории.

У императора Николая I, несмотря на все, что он сделал для Габсбургов в лице молодого Франца Иосифа, были определенные опасения по поводу возможного поведения Австрии в случае военных действий на Востоке. В какой-то мере он, видимо, надеялся на Меттерниха, полагая, что старейшина австрийской политики окажет соответствующее влияние на своего ученика-кайзера. В июне 1853 г. Меттернихи получили многозначительный подарок-напоминание из Петербурга — великолепный портрет царя.

Николай I был склонен преувеличивать значение идейно-политического родства российского и габсбургского режимов. Царю казалось, что помощь, оказанная Австрии при подавлении венгерской революции, и проавстрийская позиция в Ольмюце позволяют ему надеяться если не на военную, то уж, во всяком случае, дипломатическую поддержку Франца Иосифа.

Однако то, что позднее стало именоваться геополитическим фактором, противоречило этим расчетам. Не случайно князь Шварценберг, получив столь важную военную и политическую помощь со стороны России, бросил свою исполненную цинизма фразу: «Мы еще удивим Европу своей неблагодарностью»[1219]. Эти слова часто приписывают Меттерниху, но он только повторял их.

Как бы ни сближали Австрию и Россию общие консервативные основы, в политике над ними брал верх прагматичный «государственный резон». Российское продвижение на Балканы и распад Турции представляли для Австрии огромную опасность. В то же время западные державы Англия и Франция имели такой мощный рычаг давления на империю Габсбургов, как угроза поддержать борьбу итальянцев за национальное освобождение.

В условиях политической напряженности князь встрепенулся и даже почувствовал некий приток жизненных сил. Ситуация напомнила ему его «звездный час» — 1813 год, когда в течение нескольких месяцев Австрия в его лице играла роль общеевропейского арбитра. Безусловно, выгоднее было бы не доводить дело до военного конфликта и достигнуть согласия за столом переговоров. Разумеется, лучшего места, чем Вена, для этого не найти.

В письме Буолю от 27 мая 1854 г. Меттерних сравнивает современную ситуацию с той, которая возникла в результате войны 1812 г. В столкновении Запада и Востока Австрии принадлежит позиция в центре, между противоборствующими сторонами. Правда, с военно-стратегической точки зрения, полагает бывший канцлер, тогда, в период наполеоновских войн, положение было благоприятнее. Как и в те времена, рекомендует искушенный мастер политики графу Буолю, необходимо сохранять свободу маневра и использовать свою силу в самый подходящий момент. Сейчас, когда военные действия только начались, этот момент еще не наступил. Положение слишком запутанное и неясное. Задача заключается в том, чтобы «сохранять открытым путь к миру»[1220].

Через неделю (3 июня) князь буквально заклинает Буоля воздерживаться от какого бы то ни было участия в Крымской войне. Австрия — «срединное государство», и ей «не следует идти на поводу ни у Востока, ни у Запада»[1221]. Австрийцам следует действовать в направлении мира, а не выступать либо в качестве авангарда Востока против Запада, либо Запада против Востока.

Знаменательна дата написания этого письма Меттерниха Буолю. Именно в этот день Австрия сделала России предупреждение по поводу Дунайских княжеств, т. е. фактически потребовала их очистить[1222]. Тем самым Австрия заняла недружественную по отношению к своей недавней благодетельнице позицию. Свершилось предсказание Шварценберга.

Князь подверг критике договор от 2 декабря 1854 г. между Австрией и «морскими державами», направленный против России. Аргументы его чисто прагматические: «Договор ослабляет позиции Австрии, вместо того чтобы их усилить. Сила Австрии во время всей этой ужасной сумятицы покоится на свободе маневра, а не на союзнических отношениях»[1223]. Неуклюжей политике Буоля Меттерних противопоставляет собственное искусное маневрирование 1813 г.

Его нельзя причислить к довольно влиятельной русофильской группировке, к которой принадлежали такие его давние друзья, как фельдмаршалы Виндишгрец и Радецкий. Ему понятна циничная логика фразы Шварценберга. Для Меттерниха вполне приемлемо воспользоваться моментом и слегка осадить Николая I, но коренную ломку характера отношений с Россией он считает серьезной ошибкой.

Имелись в Вене и сторонники решительной ориентации на Запад. Среди них очень близкие Меттерниху люди: бароны Прокеш-Остен и Хюбнер. На их взгляд, союз с западными державами — противоядие российской гегемонии в Европе и ее планам раздела Турции. Кроме того, они надеялись, что такой союз поможет Австрии сохранить итальянские владения и нейтрализовать Пруссию.

Как и «западников», Меттерниха не устраивало занятие Россией Дунайских княжеств, но он считал, что русских надо вытеснить из них не силовыми аргументами, а дипломатическим маневрированием. Россию, в частности, следовало бы уверить в том, что австрийские войска на нижнем Дунае прикрывают ее от флангового удара войск западных держав.