[270]. Однако следовало иметь в виду и то, что наследником императора французов должен был стать принц габсбургской крови. Кроме того, ослабленная, но еще грозная Франция должна была служить противовесом России, чьей гегемонии в Европе Меттерних теперь опасался больше, чем французской. Его особенно беспокоят планы царя насчет Польши. В руках Меттерниха имелась копия переписки Александра I с его другом, князем А. Чарторыйским. Клеменс ознакомил с ней прусского канцлера Гарденберга, а также через Бубну — и Наполеона[271]. Позицию Австрии не понять, если не учитывать комплекса, порожденного четырьмя проигранными войнами. Ободряя и обнадеживая союзников, австрийский канцлер очень осторожен.
Между тем к весне 1813 г. Наполеон сумел сформировать новую, пусть качественно намного хуже первой, но достаточно боеспособную армию. Наконец, фактор личности Наполеона. Меттерних хорошо знал его и прекрасно видел, что европейские монархи и их полководцы не выдерживают сравнения с этим маленьким гигантом. Особенно опасался он полководческого гения Наполеона. «Я беспокоюсь относительно исхода сражения не потому, что у Наполеона хорошие резервы, а потому, что у него на плечах голова, тогда как в главных квартирах враждебных ему суверенов приходится констатировать полное отсутствие таковой»[272], — писал Меттерних Лебцельтерну 29 апреля 1813 г., в канун битвы при Люцене, печальный для союзников итог которой укрепил его в своем мнении. В этом тоже одна из важнейших причин его постоянных колебаний.
Двусмысленные речи и дела проистекали не только и не столько из специфики натуры канцлера, его хитроумной дипломатии, сколько из той головоломной задачи, к решению которой он искал ключ. Для него главное — не свержение Наполеона, а создание такого европейского баланса, при котором мощь России уравновешивалась бы мощью Франции. Тогда Австрия оказалась бы силой, способной склонять чашу весов в ту или иную сторону. В инструкции, написанной Меттернихом для Шварценберга, направляющегося на переговоры с французами, мысли канцлера излагаются от имени Франца I, который «исходит из принципа, что могущество России не должно быть ослаблено, что ее нынешняя граница гарантирована от всяких покушений — главным образом в результате несчастий последней кампании. Огромная сила этой империи требует прежде всего противовеса не менее могущественного, этот противовес естественно воплощается в лице Французской державы»[273].
Роль балансира Меттерних в известной мере готов разделить с Пруссией, которой предназначается роль «второй промежуточной державы», чтобы совместно с Австрией нейтрализовать восточного и западного гигантов, т. е. Россию и Францию[274].
При любых вариантах наполеоновская Франция для Меттерниха — обязательный компонент европейского эквилибра. Пока есть Наполеон, у Австрии сильная позиция, поскольку в ней нуждались обе наиболее могущественные европейские державы. С падением Наполеона Австрия обретала свой прежний статус, но теряла великолепные возможности воздействия на европейский эквилибр. Меттерних рассчитывал в процессе посредничества, сначала обычного, а потом вооруженного, добиться от Наполеона уступок в плане реставрации статуса великой державы и вместе с тем преградить путь России в Европу.
Проводить такую двойственную политику было нелегко, так как обе стороны относились к Меттерниху с подозрением и даже видели в нем врага. Приятельница Клеменса по Берлину, княгиня Долгорукая, чей юный сын жил в Вене во время войны и пользовался покровительством канцлера, писала ему, что в России в нем «видят самого ожесточенного врага русских»[275]. Практически от каждого донесения российских дипломатов, имевших дело с Меттернихом, веет духом недоверия к австрийскому канцлеру. Даже после падения Наполеона Штакельберг пишет Нессельроде о Меттернихе: «…пока этот министр останется на своем посту, политика венского двора будет по меньшей мере двусмысленной»[276].
Не доверял Клеменсу и Наполеон, считавший его неисправимым лжецом, скорее интриганом, чем политиком. И современники, и историки упрекали Меттерниха за нежелание сделать решительный выбор. Но нельзя не учесть и мнение Г. де Бертье де Совиньи, который утверждает, что и выжидательная двусмысленная политика, проводимая под перекрестным огнем с двух сторон, тоже требовала известного мужества, больших нервных затрат[277]. Меттерних опять был последователен в своей непоследовательности.
Одна из важнейших контроверз «Клеменсианы» — вопрос о том, входило ли в стратегию Клеменса в качестве непременного условия свержение Наполеона. Часть исследователей, в том числе самый авторитетный из них — Србик, видят в Меттернихе последовательного и непримиримого противника Бонапарта. Из современных авторов близкая по сути точка зрения представлена чешским ученым и дипломатом Я. Шедивы, что подчеркнуто самим названием его книги: «Меттерних против Наполеона» (М., 1991). Как уже говорилось, сам Меттерних приложил много усилий, чтобы восторжествовал именно такой взгляд на его историческую роль. К тому, что было сказано ранее, можно добавить, что по его просьбе Вильгельмина сожгла письма 1813 г., относящиеся к раннему периоду их знакомства. Эта часть переписки не давала канцлеру покоя. Приемная дочь Вильгельмины вспоминала, что по настоянию князя герцогиня сожгла целый пакет писем. Из дневника Генца были вырваны листы за период с января по июль 1813 г.
На наш взгляд, ближе к истине те историки (их тоже немало), которые полагают, что австрийский министр отнюдь не придерживался относительно Наполеона и его империи катоновского принципа: «Карфаген должен быть разрушен!» Если бы дело зависело только от него, то корсиканец мог бы сохранить трон, конечно, при условии, что империя будет усечена. Наполеону нужно было, по словам Талейрана, из императора французов превратиться в подобие французского короля. Меттерних, зная лучше других Наполеона, понимал, что такое превращение для него просто немыслимо. С одной стороны, Клеменс собирался на этом сыграть, но, с другой стороны, питал слабую надежду, что император в конце концов внемлет доводам рассудка, трезвым, приземленным. И дело не только в хладнокровном прагматичном расчете. Даже из опубликованных суждений Меттерниха об императоре французов возникает ощущение, что этот в принципе расчетливый и крайне эгоистичный человек так и не смог преодолеть какое-то безотчетное чувство восхищения великой личностью, с которой ему довелось довольно много общаться и обаяние которой он испытывал до конца своих дней. Не случайно рассказы о Наполеоне стали его коронным номером. На склоне жизни главным образом они позволяли престарелому князю находиться в центре внимания в светских салонах. Конечно, главным героем этих рассказов оказывался сам князь, но уже тот факт, что он шел в одной связке с Наполеоном, намного поднимал исторический масштаб австрийского государственного деятеля.
Самым драматическим эпизодом в их взаимоотношениях стала знаменитая беседа 26 июня 1813 г. в дрезденском дворце Марколини, куда Меттерних прибыл по приглашению Наполеона, до тех пор избегавшего встреч. Целью встречи было обсуждение условий мира, выдвинутых союзниками, и возможности перемирия. Союзникам надо было оправиться после поражений при Люцене и Бауцене, а Наполеон тоже рассчитывал на подкрепление.
Нессельроде, Гарденберг и Штадион разработали условия мира, которые Меттерних должен был предложить в качестве посредника. Наполеону предлагалось отказаться от Голландии, Швейцарии, Испании, Рейнского союза, Польши, части Италии. Из этого перечня видно, что и сохранялось за ним не так уж мало, в частности левый берег Рейна, Бельгия. Александр I, однако, опасался, что Наполеон воспользуется такими мягкими условиями, примет посредничество и поставит союзников в ложное положение. На всякий случай были подготовлены некоторые дополнительные требования. Меттерних уверял царя, что Наполеон не примет даже сравнительно умеренные условия именно потому, что это условия.
Был ли он на самом деле так твердо уверен, что Наполеон отвергнет мир при австрийском посредничестве? Хотя большинство авторов и склоняется к этому, но все же остаются некоторые сомнения. Меттерних поставил в зависимость от решения Наполеона присоединение Австрии к коалиции. Отказ можно было использовать как повод для окончательных похорон уже утратившего фактическую силу договора от 14 марта 1812 г. Но не это было главным для австрийского министра.
Накануне отъезда Меттерниха в Дрездене между Австрией, Россией и Пруссией было подготовлено Рейхенбахское соглашение, по которому австрийцы в случае неудачи переговоров с Наполеоном обязались выставить против него 150 тыс. солдат. Однако Меттерних до встречи с Наполеоном не стал подписывать этот документ. Ему было важно предстать перед Наполеоном в качестве представителя страны, не связанной какими-либо обязательствами против него. Отчего вдруг такая щепетильность? Только ли перед Наполеоном Меттерних разыгрывал комедию? Не исключено, что двойную игру он вел и с будущими партнерами по коалиции. Конечно, он уже сильно увяз в сетях коалиционных контактов, но какое-то место для маневра, пусть маловероятного, все же оставалось. Меттерних не мог не понимать, что, связав себя коалицией, он потеряет былую свободу рук, «мобильность», труднее будет навязывать свои правила игры. А кроме того, это свидетельствовало, что у него таилась надежда на благоразумие Наполеона.
Появившись 26 июня во дворце Марколини, Клеменс сразу же обратил внимание на лица приближенных императора, генералов и сановников империи. На этих лицах без труда читалось напряженное ожидание, чувство бесконечной усталости. Эти люди давно уже были сыты войной по горло, им был нужен мир, покой, чтобы вкусить в полной мере радостей бытия, сохранить свои титулы и богатства.