[830] «Ты поступишь правильно, возлюбленный Фердинанд, если будешь опираться в этом деле на советы князя Меттерниха и епископа Вагнера»[831], — наставлял умирающий император наследника. Правда, венские острословы шутили, что кайзер Франц оставил свою последнюю волю после собственной смерти.
В более важном для Клеменса политическом завещании душеприказчиками назначались князь Меттерних и младший брат кайзера эрцгерцог Людвиг, находившийся под сильным влиянием канцлера. «Избегай задевать что-либо в основах государственного здания; правь, ничего не меняя»[832], — заклинал Франц I своего наследника. На эти наставления кайзера венские остряки тоже не замедлили отреагировать анекдотом. «Люди, собравшиеся 2 марта 1835 г. на Бальхаузплатц, прячутся от дождя под зонтиками и тихо плачут. На балконе госканцелярии появляется Меттерних. „Не плачьте, дети мои, все остается по-старому“, — утешает он людей. „Поэтому мы и плачем“, — отвечают они канцлеру».
Кайзер как бы передает по наследству своему преемнику и канцлера: «Оказывай князю Меттерниху, моему самому верному слуге и другу, такое же доверие, какое воздавал ему и я в течение многих лет»[833]. Самыми же главными были для князя заключительные слова завещания, где император фактически вверял своего сына Меттерниху: «Не принимай никаких решений относительно публичных дел или личностей, не выслушав его. Я возлагаю на него обязанность служить тебе с такой же честностью и преданностью, какие он всегда выказывал по отношению ко мне»[834].
Естественно, завещание Франца I вызвало недовольство у большинства членов императорской семьи. Согласно ему были отодвинуты в сторону братья императора, наделенные способностями и интеллектом, эрцгерцоги Карл, Иоанн и Иосиф. Сильную злобу затаила на Меттерниха честолюбивая эрцгерцогиня София, жена младшего сына Франца I Франца Карла, который мог бы унаследовать престол в случае исключения Фердинанда. Сын Софии Франц Иосиф еще станет императором после революции 1848 г. Если бы не это событие, ему долго пришлось бы дожидаться своего часа, потому что, несмотря на множество болезней, Фердинанд оказался живучим. Он умер в 1875 г., прожив 82 года. Уже после того как Франц Иосиф сменил Фердинанда, эрцгерцогиня София во время ссоры с Мелани обвиняла ее мужа в том, что он желал «невозможной вещи: руководить монархией без императора с придурком в качестве носителя короны»[835].
Если же верить Меттерниху, его подход все-таки нашел поддержку. По словам князя, в ночь с 1 на 2 марта 1835 г. в комнате рядом с той, где умирал кайзер, вместе с ним собрались эрцгерцоги Людвиг, Иоанн и Франц Карл, а также соперник канцлера граф Коловрат, располагавший большими полномочиями во внутриполитических делах империи. Меттерних обратился к ним с краткой речью: «Отныне трон будет занимать не личность, а символ, и он становится для нас алтарем. Мы должны исполнять нашу обязанность, славить его подобно жрецам. Император Фердинанд — своего рода далай-лама»[836]. Реакция присутствующих была такова: «Эрцгерцог Иоанн воспринял сравнение с воодушевлением, эрцгерцог Людвиг со спокойным одобрением, точно так же и эрцгерцог Франц Карл. Только граф Коловрат промолчал»[837]. О нем в завещании не было ни слова. Но вскоре и граф высказался. Если кайзер Франц, по его словам, нес знамя империи, то «Фердинанд сам был знаменем империи, которое приходилось нести»[838].
В какой-то мере причины умственной неполноценности Фердинанда связаны с его генеалогией. Новый кайзер, как уже говорилось, был старшим сыном Франца I от его брака (второго) с кузиной, Марией Терезой Неаполитанской, некрасивой, но весьма темпераментной женщиной. За шестнадцать лет супружеской жизни она рожала двенадцать раз. Ее мать Мария Каролина (подруга знаменитой леди Гамильтон) была к тому же сестрой отца Франца I императора Леопольда, а ее отец Фердинанд IV приходился братом жене Леопольда Марии Луизе. То есть жена Франца I состояла в двойном родстве с мужем: как по материнской, так и по отцовской линиям. И остальное их потомство, кроме Фердинанда (Мария Луиза, Франц Карл), также не отличалось интеллектуальными качествами. Но жена императора французов, во всяком случае, не могла пожаловаться на здоровье. Что же касается Фердинанда, то набор его болезней просто неисчислим. Среди них главные — эпилепсия, неспособность концентрировать внимание, нарушение чувства равновесия. Порой он не мог попасть в рот ложкой или вилкой. Фамильные черты Габсбургов у него представлены особенно утрированно: большая голова с удлиненным черепом, длинный отвислый нос. Но в нем было что-то от доброго юродивого. Венцы его любили и беззлобно подшучивали на его счет.
Педагогу Фердинанда все же удалось добиться немалых успехов. Его подопечный продвинулся в музыке и рисовании, стал собирать коллекцию минералов, проявлять интерес к геральдике и ботанике, заниматься садом. Тем не менее составить элементарное письмо было выше его сил[839].
Конечно, именно Меттерних устроил брак Фердинанда, когда тот был еще кронпринцем. Причем невесту опять выбирали из очень узкого родственного круга. Высокой чести удостоилась принцесса из Савойского дома Мария Анна. Даже австрийский посол в Турции граф Зенфт чувствовал себя неловко, участвуя в этом деле. Но королева Мария Тереза, сестра третьей жены кайзера Франца, была в восторге от мысли, что ее племянница может стать императрицей Австрии. Ее не смущали ни умственные способности жениха, ни его болезни. Марии Анне оставалось только повиноваться воле старших. Брак состоялся в феврале 1831 г. Тихая, лишенная политических амбиций девушка не вызывала у Меттерниха никаких опасений. И это тоже было одним из факторов, побуждавших его к решению в пользу Фердинанда.
Многие в его воцарении были склонны видеть «насмешку над принципом легитимности»[840]. «Монархия без монарха», — доверял дневнику свои потаенные мысли видный чиновник Карл Фридрих Кюбек, который станет надежным сотрудником Меттерниха. Вступление Фердинанда на престол сопровождалось множеством слухов, домыслов и анекдотов. Самому новоиспеченному императору так понравилась церемония коронации, что он хотел бы повторять ее каждый день[841].
Между главными действующими лицами на австрийской политической сцене было достигнуто некое подобие консенсуса по отношению к императору. Дело облегчалось популярностью Фердинанда среди простых людей, которым нравились его бесхитростность и доброта. Так, после покушения на его жизнь в 1831 г. он не только простил злобного фанатика, но и помогал его семье. Он очень любил раздавать деньги во время своих прогулок по Вене. Этим нередко пользовались уличные попрошайки-мошенники. Одному из них, притворившемуся слепым, Фердинанд дал дукат со словами сострадания: «Ты слеп, как это ужасно!» — «Да, Ваше Величество, — отвечал мнимый слепец, — я слепой и глухонемой». Тогда в его карман скользнул еще один дукат от исполненного сочувствием императора[842].
Но положение Меттерниха было не таким блестящим, как это могло показаться со стороны. В нем, особенно за границей, видели австрийского Ришелье. Кое-кто сравнивал его с мажордомом вроде Пипина Короткого при бессильных Меровингах. На самом деле, несмотря на удачное решение вопроса о престолонаследии, канцлер нуждался в укреплении своих позиций. Теперь ему надо бы устроить Фердинанду международные смотрины, показать его за рубежом, чтобы развеять слухи, будто на габсбургском престоле восседает некий фантом.
Задача была не из легких. Поведение императора отличалось непредсказуемостью. Какое-то время он выглядел совершенно нормальным, речь его казалась вполне осмысленной. Но затем он мог неожиданно потерять контроль над собой. Речь становилась бессвязной, жестикуляция и телодвижения несуразными.
Для выхода Фердинанда в свет канцлер решил воспользоваться смотром сил консервативных монархов в Теплице, намеченном на осень 1835 г. Тем самым Меттерних хотел убить двух зайцев: вдохнуть новый импульс в союз консервативных держав и заручиться их поддержкой для преемника кайзера Франца I.
Конечно, прежде всего князь рассчитывал на российского императора. Начавшийся после Мюнхенгреца медовый месяц в австро-российских отношениях растянулся надолго. Вскоре после смерти Франца I Меттерних писал в Петербург Фикельмону: «Пока будет существовать союз трех монархов, мир сохранит шансы на спасение… Соблаговолите припасть за меня к ногам императора Николая и просить его, чтобы он продолжал оказывать нам свое полное доверие. Я всегда буду достоин его»[843]. Не оставался в долгу и царь. Граф Орлов передал Меттерниху письмо Николая I, в котором тот писал, что намерения австрийского императора для него священны, а воспоминания о Мюнхенгреце сохранятся у него навсегда. Царь выражал готовность служить «порядку и мюнхенгрецкому принципу»[844].
Еще в Мюнхенгреце Николай I и Франц I договорились встретиться вновь через два года. Поводом для очередного сбора союзных монархов стала закладка памятника в честь русской гвардии на поле знаменитого Кульмского сражения. За организацию торжеств взялся Клеменс. Он и был самым заинтересованным в этом деле лицом. Кроме того, князь претендовал и на свою долю лавров Кульмской победы. Во время военных действий он как раз курсировал между Ратиборжице и ставками австрийского и российского императоров. Будучи человеком наблюдательным, он обратил внимание на дислокацию и передвижения французских войск. Своими наблюдениями он поделился с князем Шварценбергом, и его информация оказалась весьма полезной