Единственное, из-за чего они порой ссорились, это была еда. Когда-то бездомный, чуть не умерший от голода, кот на редкость оказался привередливым в еде. Халльгерд клала ему самое лучшее — отварное мясо, рыбу, сыр. Но он порой подойдет, понюхает и степенно зашагает прочь, брезгливо отряхивая лапки. Убила бы его, негодника, в этот момент!
Другой привереда в еде — Олег. Сама Халльгерд была неприхотливой и уминала за столом все подряд. Наверно, потому и подобрела и располнела. Не то, что Олег. У рыбы он отрезал только хребет и брюшко, в мясе копался, выискивая какие-то лакомые места, от иной еды отворачивался напрочь, хоть лопни, а съесть не заставишь. Халльгерд удивлялась: как же в военных походах он питается? Там мужской коллектив, там некому угождать его прихотям, что подадут, то и лопай… Какие же все-таки загадки задают иногда эти мужчины!
Захныкал ребенок. Халльгерд вмиг стряхнула тесто с руки, кинулась к кроватке. Нет, ничего страшного, Торульфу, видно, что-то приснилось, повозился немного и снова уснул. Вот уже второй годок пошел, растет крепким и здоровым.
Налюбовавшись на сына, она вернулась к квашне. Кажется, тесто готово, можно ставить в теплое место. А теперь за начинку. Больше всего она любила пироги с палтусом. Печь их научила мать еще в далеком детстве. Они и удавались ей лучше других.
В комнату вошла Эфанда, потягиваясь со сна. Лениво прошла мимо стола, нехотя спросила:
— Помочь, что ли?
— Сама управлюсь.
— Ну как хочешь…
Присела за стол напротив, подперла голову рукой, стала глядеть в лицо Халльгерд, загадочно улыбаясь. В свое время перебрала много парней, да так ни с кем не связала своей судьбы. Теперь стала перестарком: ровесницы давно семьи завели, а молодые парни на нее не смотрят. Вот и мечется девка. Чем это кончится?
— Что не спросишь, с кем последние ночи провожу? — спросила Эфанда таинственным голосом.
Хотя они и были одногодками, но за спиной Халльгерд три года семейной жизни, и она чувствовала себя намного опытней и мудрее своей бывшей подруги, а ныне золовки.
— Ну, рассказывай, кого ты на этот раз соблазнила, — поощрительно проговорила Халльгерд.
— Он из далеких стран, — растягивая слова, начала Эфанда. — Столько испытал, столько у него было всяких приключений, что для рассказов не хватает ночей…
— И ты снова с ним встретишься, чтобы дослушать до конца?
— Нет! Я решила пригласить его к нам в гости. Хочу познакомить с вами.
— Вот это разумно!
— Одобряешь?
— Вполне.
— А как, по-твоему, отнесется к этому братец?
— Думаю, одобрит.
Эфанда наморщила лоб, видно что-то обдумывая. Наконец произнесла:
— Вот в чем заковыка… Он не норманн.
— А кто же?
— Из славян. Откуда-то с балтийского побережья. Из племени бодричей.
— А как же к нам попал?
— Я же сказала: долгая история…
Помолчали.
Наконец Эфанда все с тем же озабоченным видом продолжила:
— И у него за плечами приличные годы…
— Это хорошо, что муж старше жены. Молодые, они глупее нас, женщин.
— А как же Олег?
— Мы с ним ровесники.
— Ну да… Но моему новому знакомому довольно много лет.
— За тридцать?
— Бери больше.
— За сорок?
— Угадала. Может, старше.
— Старше тебя раза в два? Более чем в два раза.
Халльгерд присела, стала внимательно разглядывать Эфанду.
Наконец произнесла, махнув рукой:
— Ну и пусть! Главное, мужик бы попался хороший.
— Мне понравился.
— У славян многоженство. Не было разговора, сколько у него жен?
— Говорит: ни одной.
— А ты и поверила! Чтобы мужик дожил до этих лет и остался одиноким? Ни за что не поверю!
Эфанда пожала плечами, ничего не ответила.
— Да что мы право! — вдруг спохватилась Халльгерд. — Ты с ним чуток повстречалась, а нам уж не знаю, что мерещится!
— И то верно! Пойду, понежусь в постельке еще с часок…
— Иди, наслаждайся волей. Замуж выйдешь, передохнуть будет некогда!
— Слышала!
Подошло тесто. Халльгерд разделила его на равные куски, стала раскатывать, начинять рыбой. Скребком отодвинула жар к дальней стенке топки, начала ставить противни с пирогами. Управившись с делом, села на скамеечку, очень довольная собой. Вот придут Олег, родня и гости, будут хвалить ее, Халльгерд, какая она умелая и искусная хозяйка!
Ей взгрустнулось. Не часто хвалит ее муж, не часто бывает ласков. Как поженились, был внимателен и не жен, но скоро охладел, будто отрезало. Стал равнодушен и раздражителен. Сначала она винила во всем себя, старалась быть ласковой и уступчивой. Но как-то пришла догадка, что все эти усилия напрасны, что он любит другую. Она гнала эти мысли, но они вновь и вновь возвращались. Ее смущало одно: как найти время для любви в военных набегах на другие земли? Она знала по рассказам викингов, которые слышала с детских лет, сколько опасностей и бед подстерегают их в дальних странах, сколько их гибнет, приезжает покалеченными — до любви ли? Вон Олег, пробыл полгода с Гастингом, в скольких сражениях побывал, а приехал почти пустой, без добычи. Потом сорвались в какую-то Градарику, говорят, еле ноги унесли… Нет, видно, Олег от рождения такой, суровый и черствый, и тут одна возможность растопить его сердце: быть верной и заботливой женой и матерью. Время творит чудеса, привыкнет, прикипит душой к семье, детям…
Вот в таких мыслях жила Халльгерд последние годы, об этом думала она, сидя на скамеечке в ожидании пирогов.
Олег пришел тогда, когда пироги были вынуты из печи, поставлены на стол и накрыты влажной холстиной. Он был явно навеселе, наверно, опять выпивал в компании викингов. Редко получаются хорошие хозяева из этих морских бродяг. Вместо работы на полях или, но хозяйству пьянствуют, гуляют, предаются воспоминаниям, рассказывают, были и небылицы. Как правило, никудышные из них выходят семьянины, редко подолгу задерживаются дома. Прибыв из похода, клянутся всеми богами, что больше не переступят через борт корабля, а немного погодя снова собираются в ватагу и отправляются за моря, оставляя жену и детей на произвол судьбы… Вот и от Олега жди чего-нибудь подобного.
Но вот и он. Подошел к ней, прижал к себе, поцеловал в губы. Давно не был таким ласковым, и Халльгерд зарделась от радости. Куда он денется от нее?
— Садись за стол. Сейчас пирогами угощу. С чем будешь — с медом, молоком или сметаной? — захлопотала она.
— Со сметаной.
Она наложила ему в глиняную кружку сметаны, дала ложку. Он съел кусок, похвалил:
— Вкусны, ничего не скажешь!
— А к нам сегодня гость должен заявиться, — поспешила она сообщить новость.
— Кто таков?
— Друг Эфанды.
— Это который?
— Последний…
— Ясно.
Похмыкал, пожевал жесткими губами. Произнес:
— Что ж, встретим. Пусть приходит.
Халльгерд направилась сообщить радостную весть золовке.
Олег был в благодушном настроении оттого, что за кружками пива собравшиеся викинги вновь заговорили о новом походе. Пока намеками, вроде того, что засиделись дома, надоело прятаться под юбками жен, хорошо бы погулять по морям-океанам и дальним странам… Олег при этих разговорах почувствовал, как щекочущее чувство жажды непредвиденных опасностей подползло к самому сердцу и заставило его биться неровно и сильно… И сейчас он, лежа на скамейке и вперя невидящий взгляд в потолок, перебирал весь разговор и прикидывал в уме, куда бы кинуться на этот раз. Во Франции, Испании и Италии уже были, в Градарике делать нечего. Остаются Англия и Германия. Правда, эти страны истерзаны набегами норманнов, там, наверно, живого места не осталось, но чем черт не шутит, может, удастся выбрать богатенькое местечко и пощипать, как следует…
За мыслями и рассуждениями незаметно заснул. Разбудила его Халльгерд:
— Гость прибыл.
Олег не спеша встал, сполоснул в тазике холодной водой лицо, вытер полотенцем.
— Зови.
Вошел высокий, крепкого сложения мужчина. На обветренном лице выделялись хищный коршунячий нос и круглые совиные глаза, над тонкими губами щеголевато красовалась тонкая полоска усов. На вид ему было лет сорок пять, а может, и больше. «Ну и старье нашла себе сестрица, — недовольно, даже с раздражением подумал Олег. — Догулялась!»
Но вида не подал, произнес приветливо:
— Добро пожаловать в наш дом!
— Его зовут Рюриком, — выглядывая из-за плеча гостя, сказала Эфанда.
Рюрик недовольно пошевелил широкими плечами, но тотчас улыбнулся и проговорил простуженным голосом:
— Рад познакомиться со знаменитым викингом!
— И о тебе много наслышан, — тотчас отозвался Олег. — Присаживайся. Сейчас женщины спроворят еду и питье.
Имя Рюрика гремело среди викингов. Обосновался он на острове Руян (Рюген), где жило племя русцов, нападал в основном на земли данов и саксов из Германского королевства. Как-то крепко помог Гастингу, почитаемому Олегом вождю викингов, тот с тех пор стал считать его побратимом.
— Надолго в наши края? — спросил Олег.
— Трудно сказать. Жду известий из Новгорода.
— Из Новгорода? — переспросил Олег, левая бровь его взметнулась вверх, он стал похож на щенка, увидевшего необычную вещь. — Это, каким образом?
— Что — каким образом?
— Связь у тебя налажена с теми краями?
— А они тебе знакомы?
— Я недавно оттуда.
— Вон как! И какие впечатления?
— Потрясающие! Удивительно богатая страна.
— А я намерен вернуться в нее правителем.
Олег откинулся на спинку стула, стал, молча смотреть на Рюрика.
— Так уж случилось, что прихожусь я внуком последнему новгородскому князю Гостомыслу и могу претендовать на престол, — отвечая на его немой вопрос, проговорил Рюрик.
— Но этого мало, — после некоторого молчания возразил Олег. — Нужна солидная поддержка в Новгороде, чтобы твоего княжения пожелали сами новгородцы…
— Уже желают… Многие желают!
Олег оценивающе оглядел Рюрика, потер крутой подбородок, наконец, произнес: