VIII
Важную роль в разгроме хазарского войска сыграла уличская конница. Уличи (угличи) жили в причерноморских степях по рекам Днестру и Пруту, были хорошими наездниками и ни в чем не уступали кочевникам, с которыми им приходилось вести постоянные войны. Олег щедро вознаградил уличского князя Одинца и твердо рассчитывал на его поддержку в дальнейшем.
Но однажды к нему во дворец пришел боярин Милад, худощавый, сгорбленный, с нелюдимым взглядом старик. Был Милад приближенным у Аскольда и Дира, не признал новой власти, заперся в своем тереме и не появлялся ни во дворце, ни в Боярской думе. Близкие нашептывали Олегу, что так дело оставлять нельзя, боярина следовало наказать, отнять у него земли, а может, и выслать куда-нибудь из столицы. Однако он медлил, сам не зная почему. И вот Милад сам явился во дворец.
Олег подумал, что боярин будет в чем-то оправдывать свое поведение, но тот повел речь сосем о другом. Едва поздоровавшись, он сказал неприятным скрипучим голосом:
— То, что ты, великий князь, так приласкал и одарил князя Одинца, я ничего против не имею, наверно так и надо поступать с верными слугами. Но я при Аскольде и Дире много лет пребывал на южных рубежах Руси, много дел имел и с уличами и с самим Одинцом и хорошо узнал это племя и его вождя. Так вот, нельзя ему верить до конца. Он никогда не держал своего слова, никогда не выполнял взятых на себя обязательств. Как ему выгодно, так и поступал. Мог обмануть и предать в любую минуту…
— Неужели могут быть такие племенные вожди? — удивился Олег.
— Вот он такой. При этом надо иметь в виду то, что уличи всегда были в стороне от Руси. Рядом с ними Черное море, через которое они торгуют зерном с дальними странами, имеют большой доход. Это главное занятие верхушки племени, их главный интерес. В остальном они служат и вашим и нашим. Поприжмут их хазары или мадьяры, они за помощью на Русь побегут. Если кто-нибудь побьет этих недругов, так они тут же стремятся отложиться от Руси, будто и не было никакой дружбы, не брали никаких обязательств.
Поблагодарил Олег боярина за важные сведения, и вскоре забыл про них. Вспомнить пришлось через несколько лет, когда Одинец вдруг отказался платить дань Киеву. Разузнал Олег о причинах такого поступка вождя уличей и выяснилось, что к этому времени он заключил договор с Хазарией, венграми и тиверцами, славянским племенем, жившим по соседству с уличами, и Русь стала не нужна. Смирись со своеволием одного племени, жди непослушания и от других, все только и глядят, как бы поменьше заплатить или совсем избежать положенной дани. Прощать Одинца было нельзя.
Олег как всегда действовал решительно и быстро, собрал войско и обрушился на уличей. Он думал, что его нападение будет внезапным, но хитрый и осторожный Одинец, оказывается, пристально следил за каждым его шагом, начиная с выхода из столицы. Разъезды уличей встретили его уже при переходе через реку Рось и, маяча вдали, сопровождали до самого Днестра, пока войско Олега не стало переправляться на другой берег. В этот момент на него налетела конница противника, и вот тут Олег понял слабость своей рати: в ней мало было конницы, только великокняжеская дружина состояла из всадников, остальные воевали пешими; в уличском же войске основная масса воинов воевала на конях.
Они безнаказанно засыпали Олеговых воинов тучами стрел и тотчас исчезали в степи; за первой войной конников появлялась вторая, третья… И так без конца целый день, пока шла переправа.
Весна в этот год выдалась ранней, солнце давно согнало снег, а дождей не было. Степь лежала иссушенная, трава пожухла раньше времени, подножного корма не было (кроме дружины много лошадей было в обозе). Водоемы высохли, колодцы противник завалил разлагающимися трупами. Начался падеж животных, люди страдали от недостатка воды, настроение среди ратников падало день ото дня. Однако Олег гнал и гнал войско вперед, он стремился к решающему сражению, которое должно было поставить непокорное племя на колени.
Происходило странное. С утра до вечера войско русов окружали со всех сторон массы уличских всадников, они налетали на отдельные отряды, уничтожали зазевавшихся воинов, поражали их многочисленными стрелами и дротиками, но в битву не вступали, а у Олега не было достаточно конницы, чтобы сковать действия неприятеля и навязать ему свою волю. Уже прошли всю землю уличей, скоро Черное море, рать понесла большие потери, а надежды на успех не только не возрастали, а, наоборот, таяли с каждым днем. Воеводы хмуро поглядывали на Олега, не решаясь начать разговор, а он, посеревший от пыли, с суровым взглядом прищуренных глаз, упорно отмалчивался, будто знал что-то такое тайное и сокровенное, что приведет их к победе.
Но он молчал не потому, что скрывал какую-то загадку успеха, а про себя давно решил, что выиграть ему эту войну не удастся. Только упрямство и какая-то тайная надежда на счастливый случай толкали его вперед. Случай не представлялся, и Олег приказал повернуть назад. Как только это увидели уличи, напор их, кажется, удесятерился. Вскоре Олегу доложили, что к ним пришла помощь от тиверцев, которые до этого занимали выжидательную позицию. И он понял: его войско хотят уничтожить здесь, в междуречье Днестра и Прута, чтобы навсегда отвадить русов совершать походы к Черному морю. Приходилось думать о том, как вырваться из смертельной петли, которую набросили на его войско и его самого конница уличей и тиверцев.
Начались беспросветные дни отступления под испепеляющим июньским солнцем, при постоянных — до десятка в сутки — нападений противника. Воины к ним уже привыкли и с тупым и упрямым ожесточением при каждом наскоке становились в круг, закрывались огромными щитами, выставляли перед собой частокол из длинных копий и молча, встречали вражеских всадников. Короткая стычка, месиво тел и всадников, — и снова медленное движение на север. И так продолжалось до тех пор, пока не вышли к границе и не переправились на восточный берег Днестра. Здесь противник, наконец, отстал. Только половину своих бойцов привел Олег в Киев.
Раньше он стал бы решительно и быстро собирать новое войско. Но теперь это был другой правитель, опытный и выдержанный. Прежде всего, он выделил большие средства и закупил табуны лошадей у печенегов и гузов, пригласил хороших наездников, которые стали обучать русов кавалерийским приемам. Попутно стал одаривать вождей этих народов, помогать им в войне против хазаров и мадьяр; вскоре Русь установила с ними доверительные отношения.
В новом походе против уличей и тиверцев участвовали большие конные подразделения русов, печенегов и гузов. Если в первый поход он щадил селения и города противника (все-таки данники Киева!), то теперь было приказано беспощадно сжигать дома, посевы, уводить скот и забирать пленников. Медленно продвигался он по землям этих народов, оставляя за собой пожары и разорение. Любое действие можно оправдать; Олег считал, что он вправе так поступать во имя целостности Руси, угрозу которой создавали эти два славянских народа.
Теперь перед уличами и тиверцами встал вопрос: или дальше отступать и отдать на уничтожение свои страны, или пойти на решительное сражение. Они выбрали второе.
И тут князь Одинец перехитрил русов. Против него действовали соединения воеводы Радовила, человека осторожного и аккуратного. Одинец внезапно напал на его войско, получил отпор и ударился в притворное бегство; небольшие конные отряды уводили войско Радовила за собой в глубину уличской земли, а основные силы тайно переправились через Днестр и соединились с тиверцами; таким образом, против Олега, сражавшегося с тиверцами, собрались в полтора-два раза превосходящие силы. Олег был уже извещен о просчете Радовила и мрачно осматривал поле предстоящего боя — ровную, словно стол, степь, удобную для действия конных масс.
Битва началась с внезапной атаки конницы противника. Лихие наездники врезались в самую гущу пеших воинов и потеснили настолько, что Олегу пришлось сразу кинуть свою дружину, единственные запасные войска. Таким образом, с самого начала он остался без резерва и с тревогой наблюдал дальнейшее развитие сражения, которое достигло, кажется, наивысшего напряжения.
И в этот момент к Олегу подскочил один из воевод и, показывая в сторону захода солнца, взволнованно проговорил:
— Помощь идет, великий князь! Видишь, клубы пыли? Это Радовил спешит со своими отрядами!
У Олега отлегло от сердца. Теперь можно было не сомневаться в своей победе, гордым и непокорным уличам и тиверцам придется смириться и подчиниться его воле.
Из походной сумки он вынул баклажку с водой и с удовольствием сделал несколько глотков.
— Великий князь! — вдруг воскликнул молодой воин. — Кажется, это не русское войско! По одежде больше похожи на мадьяр!
Олег пригляделся, и холодок пробежал по его спине: действительно, это была легкая конница венгров. Она заходила русам в бок и, помедли он немного, могла снести все его правое крыло. Хуже всего было то, что никаких свежих сил у Олега не было, приходилось заворачивать пехотинцев, ослабляя другие участки обороны. Все это грозило разгромом и крахом.
Все же удалось в короткий срок перестроить войска, теперь это был треугольник, одна сторона которого была обращена к уличам и тиверцам, а другая — к венграм.
Удар венгерской конницы был сильным, русы стали пятиться. Постепенно отступление начало перерастать в бегство, то там, то здесь образовывались бреши, которые нечем было заполнять. Олег с бледным, неподвижным лицом сидел на коне посредине своих войск, склонив голову на грудь, исподлобья наблюдая, как гибнут его воины.
Сражение было проиграно. Единственное, что могло спасти русские подразделения от полного разгрома, это наступающая ночь. Уже солнце клонилось к закату, огненно-красное, словно напитанное свежепролитой кровью павших воинов. Надо выдержать еще некоторое время, выстоять, во что бы то ни стало, и тогда ночная темнота заставит противника прекратить сражение и от