— И куда это жену вашу занесло, княже? — заинтересовано спросил Семён, придерживая меня за рукав, когда Ольга остановилась у одного из домов.
Я прищурился, рассматривая здание. Дом был четырёхэтажным, кирпичным, хорошо отштукатуренный и с лепниной на фасаде — типичное жильё зажиточных столичных мещан, а может, что и мелких государственных чиновников. Во внешнем виде дома не было ничего примечательно, если исключать широкую вывеску над центральным подъездом: «Сберегательная касса. Квартиры сдаются — обращаться к дворнику».
Ольга оглянулась — мы мгновенно прижались к стене лавки, — затем достала из портфеля ключ и спокойно вошла внутрь.
— Ключ, — прошептал я. — У неё есть ключ от этого дома.
Семён свистнул сквозь зубы.
— Это уже не просто «клуб просвещённых девиц», княже. Тут что-то посерьёзнее.
Нам повезло — во дворе дома был сам дворник, неспешно подметающий подчинённый ему двор аккуратно сделанной метлой. В эти времена дворники были не простой прислугой низшего ранга, как их считали большинство людей, а были едва ли не самыми главными людьми в таких домах — они знали всех жильцов, все выходы и входы, управляли хозяйством дома и собирали плату со всех жителей.
Семён, как человек, выглядящей куда проще меня, взял инициативу на себя.
— Здорово земляк! — бодро поздоровался казак, подходя к дворнику с улыбкой до ушей.
Тот, коренастый мужчина с седыми усами, хитрыми глазами и крепкими мозолистыми руками посмотрел на нас оценивающей, после чего отставил метлу к стене дома и достал самокрутку из нагрудного кармана лёгкого жилета, кончик которой споро подпалил зажигалкой неожиданно учтивый казак.
— Здравствуйте, барин. Что-то нужно?
— Да вот, присматриваем квартиру для одного нашего знакомого. Дом хороший, чистый. Много ли жильцов?
Дворник усмехнулся, — Места все заняты, барин. Свободных нет.
Семён сначала многозначительно посмотрел на висящую над входом вывеску, после чего, подняв бровь, глянул в мою сторону. Я хмыкнул, достал из кармана кожаный портмоне и вытянул оттуда свежий и ещё хрустящий царский рубль. Глаза дворника загорелись нездоровым блеском и в его протянутую руку быстро перекочевала банкнота.
— А вот эта молодая дама, что только вошла — она тоже жилица?
— Нет, барин, она не живёт. Но тут на третьем этаже у неё… ну, скажем так, кабинет.
— Кабинет? — переспросил я, не выдержав.
— Точно. Снимает комнату уже месяца три. Приходит почти каждый день, иногда с другими барышнями.
— Какие ещё барышни?
Дворник замялся. Я достал ещё один рубль.
— Ну, разные. Молодые, образованные. Носят книги, бумаги… Говорят тихо, но иногда споры такие затевают — за стеной слышно.
Меня будто током ударило. Книги, споры, образованные барышни… Это звучало как собрание какой-то кружок — возможно, даже политический. А сейчас подобные вещи могли закончиться очень плохо.
— Ты не знаешь, о чём они говорят? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие.
Дворник засмеялся, — Барин, я человек простой. Какое мне дело до ихних умных разговоров? Но… — он понизил голос, — однажды слышал, как они про «равенство» и «землю» толковали.
Семён и я переглянулись.
— Можешь провести нас наверх? — спросил я, доставая уже трёхрублёвую бумажку.
Дворник мгновенно сообразил, в чём дело.
— Провести-то могу… но если барыня узнает…
— Она не узнает, — твёрдо сказал я.
Дворник, получив ещё пару монет, провёл нас через чёрный ход. Лестница была узкой, тёмной, с запахом капусты и керосина. На третьем этаже он остановился у неприметной двери в конце коридора.
— Вот тут. Но тише, барин, а то услышат.
Мы с Семёном замерли у двери, прислушиваясь к голосам из-за неё. Обрывки фраз долетали до нас сквозь толстое дерево руды:
«…передел земли должен быть проведён по указу, а не через кровь…»
«…царь-батюшка не ведает, что творят его министры…»
«…наша задача — донести правду до народа, а не бунтовать…»
Казак нахмурился, его мозолистая рука непроизвольно потянулась к кобуре, откуда торчала рукоять трофейного английского револьвера.
— Что за чертовщина, княже? — прошептал Семён, отстёгивая пуговицу кобуры, — То ли монархисты какие-то, то ли социалисты.
Я сжал зубы. Такого исхода мне очень сильно не хватало. Только недавно с меня сняли обвинения в сотрудничестве с боевитыми синдикалистами, а теперь это. Да и всё звучало слишком подозрительно. Сейчас царь не жаловал даже лояльные ему политические кружки, а политические партии и вовсе стали негласно запрещены. Если Ольга как-то замешана в этом, даже таком странном объединении, то это может обернуться катастрофой. Сейчас неодобрение власти, даже под маской лояльности, могло караться дубинками опричников. К тому же, если верить словам старого дворника, то женский политический кружок вообще выходил за рамки обычного.
— Врываемся, — тихо приказал я, вытягивая пистолет из наплечной кобуры.
Семён кивнул, щёлкнул взводимым курком. Я совершил глубокий вдох и со всей силы пнул дверь ногой в области замка. Защита не выглядела крепкой и сдержать удар не смогла.
Дерево двери с треском хрустнуло и дверь распахнулась. Мы ворвались внутрь, сразу замечая столовую комнату, наполненную людьми так, что сельдь в прибалтийских консервах с ужасом содрогалась.
Комната оказалась небольшой, заставленной столами, заваленными бумагами, брошюрами и книгами. На стенах висели не портреты Маркса или Бакунина, как я ожидал, а иконы и лубочные картинки с изображением царя в крестьянской рубахе, раздающего хлеб голодным. За столом сидели несколько человек, из которых трое мужчин в скромных, но опрятных сюртуках. Их лица, сначала оживлённые спорами, теперь застыли в шоке.
Но шок длился недолго. Один из мужчин — высокий, худощавый, с острым взглядом интеллигента — резко вскочил, доставая из-под стола старый револьвер. Двое других последовали его примеру. В считанные секунды стволы смотрели уже друг на друга: мы — на них, они — на нас.
— Руки вверх! — рявкнул Семён, его голос прозвучал как выстрел мощного ружья в ночной тишине.
— Вы кто такие⁈ — крикнул высокий мужчина.
Револьвер дрожал в руках незнакомца и ладони держались на рукояти так, что было понятно, что он не столь часто тренировался с оружием. Взгляд же не показывал решимости и легко можно было понять, что этот не выстрелит — слишком слаб.
Семён же выглядел совсем иначе. Ему было не впервой убивать людей и счётчик убитых им людей уже давно перешёл за десяток. Сейчас он выглядел как матёрый волк, готовящийся прыгнуть на свою жертву — хватит всего одного признака агрессии, чтобы он опустошил все каморы барабана.
Ольга, бледная как полотно, медленно поднялась, примирительно поднимая руки вверх.
— Игорь… — её голос был тихим, но в нём не было страха. Только усталость. — Ты не должен был сюда приходить.
Напряжение было настолько плотным, что его можно было резать ножом прямо на весу. Я окинул взглядом широкий обеденный стол. Среди бумаг выделялись рукописи с заголовками: «За царя и землю! Манифест монархо-народников». Рядом лежали листовки с тем же лозунгом, а также несколько самопечатных газет, где царь изображался защитником крестьян от помещиков, форма которых приближалась к идеальной геометрической фигуре.
— Что за бред? — спросил я, не опуская пистолета.
Высокий мужчина, не отводя пистолета в сторону, ответил мне, — Это не бред, ваше благородие. Это будущее России.
— Будущее? Вы собираетесь устраивать революцию закрываясь портретами императора?
— Революция? — мужчина удивлённо поднял глаза, после чего ткнул пальцем в сторону разбросанных по столу листовок, — Нет. Мы требует, чтобы царь услышал народ! Чтобы земля перешла из владения помещиков крестьянам без крови, чтобы чиновников-вором сменили честные люди! Мы верные подданные короны, а не преступники!
Семён фыркнул, одним зловещим взглядом заставляя испуганных девушек сесть обратно за стол, — Батюшку-царя на мякине проводите?
— Мы проводим тех, кто душит крестьян налогами, — вступила одна из девушек, рыжеволосая, с горящими глазами. — Вы, князь, может, и не знаете, как живёт народ, но мы знаем.
Ольга быстро встала перед нами, заслонив своих товарищей собой.
— Хватит! — княгиня рыкнула на меня, накладывая на ствол пистолета свою утончённую ладонь, — Игорь, мы не заговорщики, не думай так о нас. Мы никогда не желали свергнуть царскую власть. Мы хотим дать ей эволюционировать!
Я медленно опустил револьвер. Всё это было слишком абсурдно, чтобы верить в слова прямо с ходу. Лица мужчин и девушек выражали полную уверенность в своих заявлениях и это сильно сбивало с толку. Я был знаком с идеями партии младороссов, которые, по правде говоря, не имели никакой осязаемой силы, но встретить их отдалённой подобие перед собой никак не ожидал. И ладно бы они сидели себе спокойно, никак не затрагивая меня самого, но вот новоиспечённая жена оказалась слишком уж активной, чтобы спокойно обходить этих ребят стороной.
— Ты понимаешь, чем это пахнет? — тихо спросил я. — Даже если вы кричите «за царя», любое несанкционированное собрание — это мятеж. Особенно с оружием. Я понимаю, что оружие держать можно спокойно, но если при вас его обнаружат, то по голове не погладят, а как отягчающее в дело припишут и правы будут. Как вы вообще её на свободе?
— Потому что мы не нарушаем закон, — сказала Ольга. — Мы лишь… обсуждаем.
Семён посмотрел на меня, продолжая держать палец на спусковом крючке, — Княже, что делать будем?
Я прикрыл глаза на секунду. Если я донесу об этом кружке, то Ольгу ждёт ссылка, меня долгое разбирательство и явно немилость государя. Если промолчу — рискую собой. С другой стороны, эти сборища пока не сделали ничего плохого, а значит и преступления как такового за ними не наблюдается, но покамест они только «обсуждают», да и Ольга не простая девица из дворянского семейства, а моя законная жена, причём брак этот подтверждён всем, начиная от священников, заканчивая светскими чиновниками. Простым людям эта итерация «народн