Утро начиналось с гула. Ещё до рассвета, когда первые лучи солнца только начинали золотить верхушки деревьев, на стройплощадку уже стягивались рабочие — кто пешком, кто на подводах, запряжённых усталыми лошадями, а особенно организованные бригады прибывали на посланных за ними тентованных грузовиках. Место под будущий дом расчистили заранее: выкорчевали пни, срыли мелкие холмы, засыпали ямы. Земля здесь была плотной, глинистой, и когда бригада землекопов вгрызалась в неё лопатами, лезвия со скрипом отскакивали от слежавшихся пластов. Пришлось даже пригнать паровую машину с экскаватором — редкую по нынешним временам диковинку, которая копала медленно, но без устали, выбрасывая из-под стальных ковшей кубометры жёлто-бурой земли.
К концу недели котлован под фундамент был готов. По его краям уже стояли деревянные опалубки — грубые, но крепкие ящики из наспех оструганных досок, скреплённых железными скобами. Внутрь засыпали бутовый камень — его везли с ближайшего карьера, где каменотёсы вручную раскалывали валуны на куски поменьше. Потом начали заливать раствор: цемент, смешанный с песком и известью, месили в больших металлических мешалках, раскручиваемых силами крепких разнорабочих, а затем на подводах подвозили к нужному месту, стараясь управиться как можно быстрее, пока густая серая масса не заполнила все пустоты между камнями. Работа шла споро, под присмотром опытного столичного бригадира, который то и дело покрикивал: «Не лей всё в одну кучу, равняй!».
Через две недели фундамент схватился. На него уже можно было ставить каркас. Стальные колонны — двутавровые балки, привезённые с завода, — поднимали вручную, с помощью деревянных козел и канатов. Рабочие, обливаясь потом, тянули верёвки, пока тяжёлые металлические рёбра не вставали вертикально, а затем фиксировали их временными подпорками. Потом пришла очередь поперечных балок: их крепили заклёпками, которые один из рабочих разогревал в переносной кузнечной печи до красна, а второй, ловко орудуя молотом, расплющивал с другой стороны. Звон металла разносился далеко вокруг, смешиваясь с криками и скрипом лебёдок.
Тем временем на другом конце площадки шла подготовка стен. Шлак — чёрный, пористый, ещё тёплый от недавнего выхода из домны — смешивали с цементом и водой в больших деревянных формах. Получались блоки, тяжёлые и неровные, но прочные. Их грузили на телеги и везли к каркасу, где каменщики выкладывали из них стены, промазывая швы тем же раствором. Работа была пыльной: мелкие частицы шлака висели в воздухе, оседая на лицах и одежде, забиваясь в лёгкие. Но никто не жаловался — за день нужно было уложить не меньше сотни блоков, иначе бригадир грозился урезать расценку.
Крышу делали из сосновых стропил — толстых, пахнущих смолой брёвен, которые сплавляли по реке с севера. Их поднимали наверх с помощью парового крана — громоздкой машины, которая пыхтела и дымила, как разъярённый бык. Стропила скрепляли в треугольные фермы, а сверху набивали обрешётку из тонких досок. Потом наступал черёд кровельщиков: они раскатывали листы оцинкованного железа, прибивая их к дереву крупными гвоздями. Металл блестел на солнце, слепя глаза, а когда по нему стучал дождь, весь дом гудел, как гигантский барабан.
Внутри тем временем кипела другая работа. Плотники сбивали деревянные перекрытия — широкие доски, уложенные на балки, скрипели под ногами, но держали вес уверенно. Стены штукатурили смесью извести и песка, а затем белили — комнаты сразу становились светлее, даже без окон. Оконные рамы, сколоченные заранее в столярной мастерской, вставляли в проёмы и закрепляли клиньями. Стекла тогда были дорогими, поэтому их резали экономно — небольшие квадратные форточки в верхней части, а основное пространство закрывали ставнями.
Последними ставили печи — без них дом был непригоден для жизни, особенно зимой. Глиняные кирпичи, сложенные в углах комнат, превращались в массивные «голландки» с извилистыми дымоходами. Печники работали неторопливо, подгоняя каждый кирпич, проверяя уровнем, чтобы не было перекосов. Готовые печи обмазывали глиной и сушили несколько дней, разводя внутри слабый огонь — иначе при первой же топке могла пойти трещина.
И вот, спустя полгода после начала стройки, дом был готов. Его стены, шершавые и неровные, уже не казались такими грубыми, как в первые недели. Штукатурка скрыла следы швов, а побелка придала фасаду нарядный вид. Внутри пахло деревом, известью и дымком — первые жильцы уже пробовали топить печи. Это был не дворец, конечно. Тесные комнатки, низкие потолки, скрипучие лестницы — но для рабочих семей, ютившихся до этого в землянках и бараках, это казалось настоящим чудом.
На новоселье собралась вся стройплощадка. Принесли самогон, чёрный хлеб, солёные огурцы. Бригадир, красный от водки и гордости, кричал тост: «Чтобы стояло!» — и все дружно чокались жестяными кружками. А дом, тёмный и молчаливый, впитывал в себя эти голоса, запахи, тепло человеческих тел — и потихоньку оживал.
Всё время строительства я часто отправлялся на строительную площадку вместе с женой. Ольга изначально вообще не верила в успешность такого странного и, можно даже сказать, революционного строительного проекта, но итоговая стоимость жилья, учитывая очень сжатые сроки самого строительства, убеждали её не разражаться раньше времени удивительно обильным словарём бранных словосочетаний, которыми, казалось, не должна была обладать девушка из благородного семейства. К тому же, ей понравилось, что я ни рубля не потратил для того, чтобы выкупить землю для строительства в границах Подмосковья. Она несколько раз старательно пыталась выведать у меня при встрече причину такого широкого жеста со стороны столичной администрации, но мне и ответить девице было просто нечего. Единственное действие, которое я сделал для получения изрядного куска земли под строительство бесплатного для города жилья, так это небольшое письмо в приёмную великого князя Александра Александровича. Ответ поступил практически моментально, особенно если брать в расчёт здешние привычные скорости коммуникации, после чего прибыл геодезист, выехавший со мной на определение границ участка.
Глава 15
Кабинет Его Императорского Высочества Великого Князя Александра Александровича был обставлен с той сдержанной роскошью, которая отличала Рюриковичей — дубовый стол с резными львиными головами, портреты предков в золочёных рамах, карта империи, занимавшая целую стену. Запах воска, кожи и старой бумаги витал в воздухе, смешиваясь с лёгким ароматом ладана.
Я стоял перед столом, держа в руках папку с чертежами и расчётами. Проект, который мы с Ольгой разрабатывали последние четверть года, наконец был воплощён — пара трёхэтажных домов на окраине Москвы, построенных по новой технологии. Дешёвые, но крепкие, они дали кров больше, чем сотне семей.
Александр Александрович сидел в кресле, его массивная фигура казалась ещё более внушительной в полумраке кабинета. Он медленно перелистывал отчёт, который я ему передал, изредка касаясь пальцем той или иной строчки цифр.
— Интересно, — наконец произнёс он. Его голос, как и всегда, был низким и размеренным, напоминая катящийся по склону горы камень, — Очень интересно.
Я слегка выпрямился.
— Благодарю, Ваше Императорское Высочество.
— Расходы минимальные, а если сразу возводить несколько домов на площадке, то всего дюжина тысяч тратиться? Весьма неплохо. — Рюрикович провёл пальцем по столбцу цифр, — Арендная плата покроет строительство дома за шесть-семь лет.
— Казна при такой сумме не теряет ни копейки, а люди получат достойное жильё. Сейчас слишком много заводских рабочих живут в слишком плачевных условиях, и это сильно настраивает их против царской власти. Двенадцать тысяч — цена смехотворная для того, чтобы расселить шестьдесят рабочих семей.
— И как рабочие восприняли такие… как вы их назвали… «царёвки»?
— Это рабочее название. — Я улыбнулся, стараясь отвести грозный взгляд от себя, — Если говорить серьёзно, то приняли они чуть более чем положительно. — Я не стал упоминать, что первые жильцы едва ли не устроили драку за право вселиться первым, — Каждая семья получила отдельную квартирку с двумя небольшими комнатами, небольшую кухоньку и даже водопровод на этаже. По сравнению с бараками — такое жильё есть настоящий дворец.
Рюрикович усмехнулся.
— Дворец… Да, пожалуй, ты прав. — Он закрыл отчёт и положил его в сторону, — Князь Ермаков, ты действительно смог превзойти себя. Казалось бы, ты только в оружии способен что-то мыслить, а теперь ещё и строительных успехов умудрился добиться. Да и жена твоя умудрилась меня удивить, князь. Не просто так её Ольгой зовут, и кровь Рюриковичей в жилах её течёт.
— Именно так. Хороший брак вы мне устроили. Жена образованная, умом и красотой не обделена.
— Думал, я тебе плохое посоветую? Теперь и у твоих детей будет царская кровь течь. Достойные люди должны будут вырасти. — Александр улыбнулся, — Однако…
— Однако? — осторожно переспросил я.
— Однако я не могу сейчас позволить тратить средства на подобные проекты. Война, князь, значительно ближе, чем мы могли предположить ранее. — Поймав непонимание в моих глазах, он начал пояснять, — Вчера пришли новости из Баварии — семейство герцога погибло в пожаре во дворце, а за неделю до этого был подписан договор о том, что в случае гибели Виттельсбахов на трон восходят пруссаки.
— Чёрт…
— Именно. Германии для объединения осталось не так много. Если они смогут каким-то чудным образом организовать переход Ганновера и Рейнской республики в состав их королевства, то государство может быть объединено. Подобные настроения сейчас царят и в Неаполе, так что до Рисорджименто осталось недолго. Ты должен понимать, что если они все вместе объединятся с Австро-Венгрией и Британией, то нас будет ждать сложнейшая война. К тому же японцы всё чаще проводят учения на наших границах. — Рюрикович замолчал, позволяя мне понять донесённую информацию, — Ваш исследовательский центр «Марс» сейчас единственный во всём государстве по разработке новых видов вооружений. А вы… — Он ткнул в мою сторо