Но самое главное изменение было не в стенах и не в порядках. Оно витало в воздухе.
Когда я проходил мимо кузницы, оттуда донесся смех. Не пьяный гогот, а именно смех — молодой, звонкий. Двое парней что-то оживлённо обсуждали, тыкая пальцами в только что отлитую деталь.
— Что-то не так? — спросил я.
— Да нет, ваша светлость, — один из них вытер лицо, оставив чёрную полосу по лбу. — Просто раньше, если деталь кривая — били. А теперь сами разбираем, почему так вышло. Учимся.
Их не подгоняли плетьми. Не запугивали штрафами. Они просто… работали. И, кажется, впервые за долгие годы — гордились этим.
Вечером, когда я уезжал, Бронсон, вертевший в руках какую-то новую деталь от мотора, вдруг сказал:
— А ведь они уже на треть больше стали выдавать, чем при Глуховцове. Без криков. Без угроз.
Я молча кивнул. Завод ожил. Не потому, что я приказал. А потому, что наконец дал этим людям то, чего они заслуживали — не подачки, а уважение.
Глава 23
Кто бы мог подумать, что миллионы будут уходить настолько быстро. Да, в прошлой жизни, когда я настраивал свои заводы, то приходилось часто тратить миллионы рублей на всё те же станки, стоимость которых иногда достигала просто космических высот, но, учитывая отнюдь не маленькую стоимость царского рубля, которая в значительной мере превосходила стоимость рубля мне современного, нынешние цифры меня откровенно пугали.
Раньше мне казалось, когда я услышал всю ту махину капитала, которая попала мне в руки, я предполагал, что буду просто грести деньги руками, учитывая громадный спрос на металл от постоянно разрастающейся промышленности государства, но состояние здешних заводов приводило меня в настоящий хтонический ужас. Предприятия держались на последнем издыхании, и каждая масштабная комиссия, которая отправлялась на большие и малые фабрики, открывала всё больше и больше проблем, о которых прошлые управленцы скрывали в своих отчётах, а деньги на ремонты явно прикарманивали себе. Нужно было менять станки, плавильные формы, краны, работающие на железных дорогах, тепловозы, тигли, вагонетки, ручной инструмент, одежду рабочих. Списком всего необходимого, которое закупалось в масштабнейших объёмах, можно было покрыть дорогу из Великого Новгорода до Москвы, а может и не на один раз. На всё это всего за первую неделю было потрачено около полумиллиона, а затем цифры начинали расти быстрее, чем национальный долг несуществующих здесь США.
Что сказать о целой орде небольших управленцев и чиновников, которые сидели на местах? Салтыков-Щедрин был прав — пили и воровали. Причём пили они в катастрофических масштабах и за теперь уже мой счёт. Пришлось проводить чистки, которым мог позавидовать один революционер грузинского происхождения. Для этого пришлось воспользоваться собственными силами, благо казачьи войска исправно поставляли мне подготовленных людей за умеренную плату. Казаки рассаживались по заводам, охране доходных домов, на ключевых железнодорожных узлах тех дорог, которые принадлежали мне. Со стороны это наверняка выглядело как захват территории, но официально все казаки и их атаманы приносили клятву царю, а потому вопросов ко мне было столь немного, что я и не обращал на это внимание. Хотя, стоит отдать честь опричникам, ведь они принимали задержанных мною коррупционеров и отправляли их на официальное дознание, где их уже начали по полной «обслуживать» в целях интересов следствия.
Не стоит забывать о революционерах, ячейки которых не могли не обнаружиться во время тотальной перетряски уральских заводов. Было обнаружено несколько тайников с классическим армейским вооружением прямо на территории фабрик. В моменте мне захотелось начать масштабные аресты, поскольку радикальные революционные элементы мне совсем не упёрлись на путь, и временно, но всё же моих заводах, но от такого поспешного решения меня смогла удержать Ольга. Она, как только начались на фабриках реформы, просто засеяла, напоминая сверкающие звёзды на ночном небосводе. Жена попросила не кипятиться и разобраться точечно. Несмотря на своих воззрения, отличающиеся сильнейшей лояльностью для рабочих, она понимала опасность, которая могла возникнуть от революционеров. Если они начнут поднимать восстание, то оно может захлестнуть и другие уральские заводы, а это принесёт ничего, кроме как новых смертей и ещё больших социальных потрясений. Может ли случиться очередное «Стальное восстание»? Такого исхода отрицать не стоило, поскольку рабочих за половину века стало значительно больше, а социальные проблемы их класса решались с такой скоростью, что улитка могла посочувствовать. Это не могло не вызывать у людей желания радикальных изменений, отчего новое восстание заводчан легко могло приобрести куда более серьёзные последствия.
— А как тебе такой проект?
Я смотрел на чертёж Ольги с большим уважением. Из неё идеи в последнее время сыпались как из рога изобилия. По большей части они были хорошими, но плохо применимыми даже в масштабах очень крупного, по меркам государства, бизнеса, но сейчас она смогла создать нечто, что разработали в моей реальности лишь через сорок лет. Фактически, Ольга представила мне концепцию так называемого КУНГа, а если говорить более понятно, то кузов унифицированного нулевого габарита. Каждый житель моей страны видел эти стальные коробочки, стоящие либо на земле, либо находящиеся установленными на базах больших армейских грузовиков. Фактически, это было перевозимое помещение, внутренности которого можно было оборудовать практически под любые нужды. Машина, оборудованная таким лёгким помещением, могла представлять из себя место для проживания с самыми простыми удобствами, командно-штабную машину, перевозное производство и ещё чёрт знает что ещё. КУНГи в своём времени оценить умудрились вообще все, начиная от военных, заканчивая геологами и работниками жилищно-коммунальных услуг — слишком удобным было открытие советских, а теперь российских изобретателей.
— То есть, ты хочешь сделать подобие рейсовых автобусов для рабочих зимой?
— Именно.
Ольга улыбалась во все тридцать два отбелённых зуба, напоминающих скорее перламутровые жемчужные пластинки — настолько они были идеальными. По её разработке КУНГи были сделаны на манер теплушки. Грузовиков на производствах было не то чтобы много, но рабочим из посёлков по заметённым дорогам и в минусовую температуру добираться до рабочих мест было очень проблематично. Урал известен своей непостоянной и жестокой погодой, когда с утра может палить испепеляющее солнце, поднимающее температуру за тридцать градусов, а уже ночью начинает с неба падать лёгкий октябрьский снежок. Так что, такая конструкция может быть очень полезной в условиях сурового русского климата.
— Я бы твою конструкцию слегка доработал. Можно будет сделать её модульной. Такую разработку можно многим продать, начиная от армейцев, заканчивая простыми работягами. Правда, сильно большим его сделать всё равно не получится — слишком база узкая выходит у наших грузовиков. Быть может, чего придумать получится — подай идею нашим инженерам. Может что-то путное посоветовать смогут.
Девушка улыбнулась. В её глазах можно было заметить озорной огонёк, который всегда появлялся у людей, занимающихся своим любимым делом. Похоже, что её очень смогла порадовать моё мнение о её разработке. Она не была профессиональным конструктором, какого-то подобия инженерного образования тоже не имелось, но даже так ей сильно нравилось придумывать что-то, что облегчило бы жизнь обычного человека. Это не могло меня не радовать.
— Не сегодня. — Ольга махнула рукой и села рядом со мной на деревянный стул, обитый бархатом, чей свет и рисунок напоминал малахит, характерный для уральского региона. — Хочу предложить тебе вместе время провести.
Такое предложение ударило по мне, как молот по колоколу. За все месяцы с того момента, как нас официально объявили мужем и женой, то особенной теплоты с её стороны никогда не ощущал. Мы существовали как две отдельные личности, занимающиеся своими делами и пересекающиеся лишь на небольших встречах и официальных визитах, на которых дворянские пары должны были появляться исключительно вместе, несмотря на личные проблемы. В противном случае, если бы я появился на мероприятии в одиночку, то был велик шанс появления большого количества не самых приятных слухов. Этого нужно было избежать, но большего приятного взаимодействия между нами не было.
— Что ты имеешь в виду? — я сощурился, нервно тарабаня пальцами по бедру и стараясь хоть немного успокоить неожиданно разбесновавшееся в груди сердце.
— Всё же мы с тобой муж и жена, — Ольга улыбнулась, и по сердцу её слова разлились мёдом, — а значит должны проводить время вместе. Раньше всё ты был больше занят в «Марсе» или другие дела твоё внимание забирали. — Девушка поправила выбившиеся из причёски волосы. — Мне раньше казалось, что тебе вовсе плевать на людей простых, но сначала дома вызывался строить, теперь деньги вкладываешь в заводы и людей обычных.
— Так-то деньги вашего рода. — Я развёл руками и улыбнулся. — Собственную казну я не так сильно использую. Накоплений у вашего деда было столько, что здесь не только по раз пять можно все уральские заводы его отстроить, но и всю остальную Россию такой плотной вязанкой железных дорог покрыть, а потом и ещё останется на несколько поколений абсолютно безбедной жизни.
— Тебе так кажется, что всё это настолько просто. — Девушка вновь улыбнулась, кокетливо закусив губу. — Думаешь, я деда или отца не пыталась убедить людям на встречу пойти? Пыталась убедить их под всякими предлогами, слезами убеждала, истериками, пыталась на договор пойти, аргументами закидывала, но толку от этого не было, так что уходила не солоно хлебавши. А вот ты быстро пошёл ко мне навстречу.
— Так меня и убеждать не стоит. На моих предприятиях давно есть и касса сберегательная, и день рабочий меньше, но плачу я больше. Правда, дисциплина куда строже, чем у других фабрикаторов, но по-иному иначе ничего сделать нельзя — хочешь жить хорошо, значит и трудись нормально.