Я сделал несколько шагов назад, кляня себя, что упустил момент — и теперь я труп.
Нелепо попытался закрыться руками, чуть пригнувшись. Не успевшая откатиться по кулдауну дьявольская эгида разве что не помахала мне ручкой на прощание.
Смерть не спешила. Привыкшая, что я всякий раз умудряюсь вырваться из ее цепкой хватки, в этот раз она решила немного выждать — может, и идти не придется?
Ей не пришлось.
Наемник высадил в меня всю патронную ленту, отчаянно вопя и видя перед собой лишь то, как свинцовые жала смерти врезаются в возникший передо мной полупрозрачный щит.
Меня с ног до головы, будто заботой матери, укутало золотым сиянием. Святой щит был ласков, будто сама Славя, и пожирал чужой боезапас как не в себя.
Ангел, пришедшая в себя, воздавала мне сторицей за свое спасение.
Я не ведал, что там творилось в ее голове, но она умела быстро ориентироваться в ситуации.
Небесной карой мой новоявленный щит ответил мерзавцу, плюнув в него его же пулями. Несчастному разворотило грудь, словно игрушку, швырнуло назад. С широко раскрытыми глазами он испустил дух.
Победа, ушедшая было от нас, одумалась и теперь с извинениями бежала в наши объятия. Не хуже Биски ангелица убивала пытавшихся отобрать у нее жизнь поганцев. Священная стрела пригвоздила одного из выживших наемников к огромной декоративной кукле. Лук в руках ангела тотчас же обратился клинком, вмиг располовинившим автомат противника. Клевец, коим меч обратился через мгновение, врезался несчастному промеж глаз.
Завернутая в занавеску, все же решившая прикрыться, спустилась Катька вниз. У нее кровило плечо, правая рука повисла плетью. В левой она стискивала выдохшийся на боезапас револьвер.
Облегченно выдохнув, выронив его из рук, она села на ступеньки— кажется, даже ей нужен был отдых.
— Надо уходить, — подытожила Славя, глядя на меня. Катька в ее планы не входила: гордую дочь Менделеевых она собиралась бросить тут.
Я метался между благородством, здравым смыслом и любопытством.
У меня все еще стучали зубы — если бы Славя не поставила щит, я бы уже общался с ее подружками, но в другом месте.
— Кто это были, мать их за ногу?
— Уральцы, — выдохнула Катька. Найдя в себе силы, покачав головой, она встала, оторвала шеврон с плеча одного из наемников, швырнула мне. Я поймал на лету, даже не подумав, что это может быть ловушкой или трюком.
К моему счастью, желание безобразничать вышло из Катьки напрочь, а на ладони у меня лежал необычный знак отличия.
Славя подошла ко мне ближе — шеврон ее нисколько не интересовал, а вот желание слинять — со мной или без меня — читалось по глазам. Она как будто выполнила свой долг — не передо мной, перед своими собратьями: убила того, кто очернял технологии ее рода. Точнее, даже не убила — лишь удостоверилась. И теперь с чистой совестью могла идти прочь. Только что пролитая кровь и убитые люди нисколько не тревожили ее совесть.
От ее душевного холода даже мне было не по себе. Я почему-то представлял себе ангелов бесконечно добрыми и зацикленными на сохранности чужой жизни.
Этой было плевать.
Катька, припадая на ногу, медленно подошла ко мне. Мое непонимание ее забавляло.
— Особый отряд наемников. Собраны из простолюдинов, разбойников, бывших солдат. Претендуют на получение отдельного рода, но, не обремененные даром, являются лишь формальной, непризнанной силой.
— Сколько сложных слов, чтобы попросту обозвать их разбойниками, — ляпнул я. Беловолосая лишь фыркнула — мол, много ли я понимаю? — и решила продолжить разъяснение.
Я взял ее на руки — сам не знаю, как так получилось. Смотреть, как она ковыляет следом, тяжело дыша на каждом слове, для меня оказалось невыносимым.
Теперь уже фыркнула Славя.
— Они не просто разбойники, — положив мне голову на грудь, выговорила она. Я прямо так и чуял идущий от Катьки запах ядреного девичьего пота — и он пробуждал во мне мужское. Словно вторя моему естеству, Менделеева сама была не против ощутить себя воплощением беззащитности в моих руках.
Но больше всего ей хотелось, чтобы я воспользовался этой беззащитностью.
— Они опытные и мало перед чем останавливающиеся убийцы.
— И Белые Свистки им вот так запросто разрешают разъезжать с оружием наперевес?
— Нет. — Она покачала головой. — Но они не спрашивают разрешений и редко попадают в передряги, подобные этим. Странно, что ты о них не знаешь. Они ведь охраняли твой род, Рысев.
Я ничего не ответил, лишь закусил губу. Диалог с Кондратьичем, откладываемый раз за разом, снова напомнил о себе колокольчиком.
Поговори, мол, со стариком о прошлой жизни, пока окончательно не попал впросак.
Ночной Петербург встретил нас все той же свежестью и так и не унявшимся дождем. Грозовые тучи оплакивали случившийся в «Сплюше» погром и горевали о порушенном детском счастье.
Машина Слави как будто испарилась — я уж было испугался, что возвращаться в офицерский корпус придется на своих двоих. Но ангел и бровью не повела — автомобиль, словно по мановению волшебной палочки, соткался из небытия. Я уже говорил, что бэтмобиль по сравнению с этим чудом техники отсасывал с проглотом? Если нет, то вот — говорю.
Мне вспомнилось, как я лихорадочно пытался отыскать тельце Неи, но Славя велела мне перестать. Живой солнечный лучик возродится — может быть, не сразу, но вернется ко мне через пару дней. Или не вернется — говоря это, ангел спрятала хищную ухмылку ладонью.
Я усадил Менделееву на заднее сидение, плюнулся с ней рядом. Славя сначала не сразу оценила мой душевный порыв, но тут же сообразила, что оставлять без присмотра нашу... честно признаться, в каком сейчас статусе была Катька, я не знал, но хотел, чтобы ее руки были у меня на глазах.
Мало ли.
Славя явно не питала к полуобнаженной девчонке теплых чувств. Но там, где Майя изошла бы огнем от ненависти, а Алиска бы давно пустила в ход звериную ярость, она лишь вздорно задрала нос, усаживаясь за руль.
— Куда мы? — Катька спрашивала не из чистого любопытства, просто желала знать свою судьбу. Она словно заразилась от Слави равнодушием и лишь согласно кивнула, когда я сказал, что мы отвезем ее до дома.
Скажи я ей, наверное, что везу ее на пыточную плаху, она ответила бы точно так же.
Я рассматривал лежащий на ладони шеврон. На нем был изображен горный, покрытый шапкой снега каскад.
Бросив взгляд в окно, ощутил, как меня не покидает нехорошее ощущение разрухи, которую я непременно оставляю за собой. Где бы мне ни довелось появиться — в бедняцком квартале или магазине игрушек, — везде оставались руины. Как, наверное, «обрадуется» хозяин этого магазина...
Страх был занят совершенно иным делом — он подначивал воображение рисовать картины того, как назавтра «Сплюшу» оккупируют следователи всех мастей и непременно выйдут на мой след.
Менделеевы заплатят за ущерб, в этом я не сомневался, а вот моя доля долго могла сломить не один крепкий хребет, не говоря уже о моем.
— Здесь направо. — Катька, словно всю жизнь мечтала быть штурманом, указывала дорогу к своему дому. Славя рулила ничего не отвечая. Я хотел было возразить — ехать сейчас к Менделеевым ничем не лучше самоубийства. Константин наверняка запомнил свое унижение, и я уверен, что в его белобрысой голове зрели планы жуткой мести. А тут я сам, на блюдечке и с голубой каемочкой, прямо к ним в руки...
Спокойствие Слави оказалось заразительным. Я проглотил слова предупреждений, расслабился в своем кресле. Здесь и сейчас я под защитой ангела. Решаться ли они всем родом напасть на дочь небес?
Ну, для Катьки это не стало преградой...
Сегодня оказался день больших разочарований. Начавшийся с урока фехтования вместо чистописания, он норовил закончиться мерзкой пакостью. Ожидал, что бродяги Старого Хвоста привезут тебя к грязной подворотне? А получил почти что боксерский ринг. Думал, что балующиеся ангельским письмом паршивцы выберут укрытием старый склад? Узри же перед собой стройные ряды игрушек.
Где должна жить Менделеева, я представлял слабо. Инквизатории вон оккупировали библиотеку. Не иначе как семейство алхимиков должно было проживать где-нибудь поближе к лабораториям.
А приехали мы к самому обычному доходному дому. Кирпичный фундамент, деревянные стены, резные рюшечки на окнах да облупленная краска. Напавшая на роскошь дома Тармаевых семья, кажется, презирала достаток.
Я поискал глазами в небе какой-нибудь намек на дирижбомбиль — ну мало ли? Живет в нем, а доходный дом так, лишь ступеньки.
В воздухе плавали только почерневшие барашки облачков. Кучные грозовые стада излили свою печаль вечерним дождем и теперь спешили прочь — дабы не закрывать собой прелесть ночной хозяйки, луны.
Алхимичка толкнула меня кулачком в плечо, будто желая пробудить ото сна.
— Идем.
— Что? — Я как будто ее не понял. Или понял, но не так, чтобы уж хорошо.
— Тебе завтра надо вернуться в офицерский корпус. Пойдешь в этом?
Моя одежка сейчас напоминала что угодно, кроме формы офицеры. В самом деле, в такой появляться на людях, да еще и у Николаича было бы грешно.
Славя бросила на меня недоуменный взгляд, будто вопрошая — я в самом деле достаточно глуп, чтобы сделать нечто подобное?
Кажется, в самом деле, ибо я потянулся к ручке двери.
— Ты уверен? — Славя бросила на меня еще один взгляд. Видимо, у нее были планы на меня и на этот вечер.
— Если пойдешь, я попробую достать для тебя информацию о заказчике. Если же нет... — Ее глаза сверкнули обидой. Мой отказ, говорил ее взгляд, тут же станет жирной точкой в нашей маленькой хлипкой дружбе.
— Все будет хорошо. — Мои слова прозвучали насквозь фальшиво. Славя утопила педаль газа сразу же, едва я захлопнул за собой дверцу, уносясь в ночную мглу навстречу своим обидам.
Надо, сказал я самому себе, будет заскочить к ней как-нибудь. С презентом.
— Идешь? — поторопила меня Катька, открывая дверь подъезда.