Карчевский, как было сказано выше, также сообщает о решающих действиях орды: «Так скоро хан им в тыл прошел, что тотчас конфузия стала между ними». Из названных источников следует то, что, даже отступив от переправы, полки Ромодановского сохранили порядок и продолжали бой. Исход сражения был решен не неким «прорывом» Ханенко, даже если он был, а ударом орды в тыл русских.
Не исключено также то, что именно Ханенко командовал левым крылом выговцев во время обхода русской позиции со стороны Поповки. Там могли стоять лишь сторожевые сотни Трубецкого, но никаких «больших сил» на переправе под Поповкой не было.
Несмотря на бегство части бойцов, Ромодановский не только отступил в свой табор, но и смог сохранить основные силы своего полка. Прикрывая отход и отчаянно сражаясь с врагами, в плен попал третий воевода Белгородского полка Лев Ляпунов (сын известного предводителя Первого ополчения 1611 года — Прокопия Ляпунова). Ляпунова также пленили татары. В дальнейшем он разделил участь русских пленных, казненных по приказу хана утром следующего дня.
Рассказывая о своей победе и любой ценой пытаясь преувеличить успех, Выговский не брезговал даже слухами. Сообщая о судьбе Ромодановского, он писал А. Потоцкому, что про князя «по разному говорят: одни говорят, что погиб на поле боя, порубленный, другие говорят, что его ногайская орда (в надежде) на большой выкуп, который он обещал дать, спрятала у себя и не выдает под разными предлогами и самому хану. Но сдается очевидным, что и Ромодановский не убежал. Про это свидетельствует и то, что после той виктории над неприятелем, сразу после захода солнца его (Ромодановского) табор, что до нашего приходу стоял, до табора Трубецкого двинулся и с ним соединился, через это, знать, что утратив вождя, не имел мужества обороняться»[171].
Слухи о пленении Ромодановского получили распространение. По словам писаря С. Межецкого из Почепа, он слышал от «немчина», участника битвы на стороне Выговского, что «с полком де окольничего князь Григорья Григорьевича Ромодановского сбили и самого его в полон взяли татары…»[172].
В действительности же Ромодановский, как и другие воеводы (Куракин и Бутурлин), получил приказ главнокомандующего — князя Трубецкого, об отводе своих сил к главному лагерю. Он выполнил приказ, соединив свой табор с табором Трубецкого.
«И того же дни боярин и воеводы князь Алексей Никитич Трубецкой товарыщу своему столнику и воеводе князю Федору Куракину с товарыщи с их полки велел идти к себе в обоз, и из шанец от города велел всем пешим люд ем отступить в обоз же»[173]. Ромодановский подчинялся Куракину. Приказ об отходе в Подлипное касался и его.
Когда, на следующий день, Выговский и хан двинулись к Конотопу, Трубецкой, Куракин и Ромодановский уже соединили свои полки в одном лагере. Корчевский относит это событие к вечеру 28 июня, отметив, что: «Того ж дня тотчас со всем табором и ханом подступил его милость пан гетман под Конотоп, где уже москва, что стояла в трех окопах, до одного (шанца) сомкнулась…»[174].
В заключении следует сказать о потерях русскими артиллерии под Конотопом. В шанцах под городом были оставлены одна тяжелая мортира и несколько полевых пушек, которые Трубецкой не смог вывезти при отступлении от города. Неизвестный автор «Авиз из табора» Выговского записал, что когда казаки и татары пришли к Конотопу «московиты из трех таборов сделали один, окопавшись, но покинули в своих окопах свою очень мощную мортиру и иные пушки, которые на земле лежали, тоже большие. Оставили также ядер 600 и 100 гранат…»[175]. Сам Выговский сообщает, что Гуляницкий совершил вылазку из Конотопа, захватив «три мортиры, среди которых одна страшно большая, четыре пушки, а также двенадцать возов с ядрами и провиантом»[176].
Непосредственным наиболее тяжелым следствием поражения Трубецкого явилось разорение татарами пограничных русских уездов. Однако русская армия не была разгромлена. Понеся серьезные потери в коннице, Трубецкой принял решение об отступлении от Конотопа к Путивлю. При этом он располагал значительными силами для продолжения борьбы.
Казнь русских пленных и отступление к Путивлю29 июня — 10 июля
На утро после битвы хан приказал привести к себе пленных русских воевод. Мухаммед-Гирей не был воином. Князь Семен Романович Пожарский, отличавшийся богатырским сложением, увидев невзрачного и трусоватого «крымского царя», выказал к нему свое полное презрение.
Согласно Величко, если конечно данный факт имел место, князь оскорбил Мухаммед-Гирея, «выбранив хана обычаем московским», и плюнул хану в глаза[177]. Хан тут же приказал отрубить Пожарскому голову. Оскорбление врага в то время было не столько грубостью, сколько вызовом, свидетельством доблести героя. До наших дней дошла «Песня о гибели Семена Пожарского»[178], в которой речь князя перед ханом напоминает слова былинного богатыря Ильи Муромца, обращенные к Калину-царю.
В песне нет ни слова о казаках Выговского, а противниками русских выступают крымские татары и другие восточные народы. Впрочем, как видно из анализа источников, Пожарский под Конотопом действительно сражался с крымскими татарами и ногайцами, а не с украинскими казаками.
«Новгородский хронограф» повествует о том, что Пожарский стал обличать «варварское богомерское житие» хана. Той же царь повеле его всячески томлении от православноыя веры отогнати и в свою бусорменскую веру привести. Той же князь крепце царя обличаше, яко ж крепкий адамант, прещения и мечения ни в чем не устрашися, крепце пострада, и положивый душу свою за церкви божия и за благочестие великого государя и за православную християнскую веру и за все православныя християне»[179].
Сотник Нежинского полка П. Забела позднее рассказывал русским о том, что «окольничие воеводы князь Семен Романович Пожарской да князь Семен Петрович Львов под Конотопом на бою взяты живы и приведены к хану, и хан росспрашивал окольничего князя Семена Романовича по татарской побой (погром им татар на Дону в 1646 г. — И.Б.), а про какой побой, того неведомо, и окольничей Князь Семен Романович хану говорил противно, и изменнику Ивашку Выговскому измену ево выговаривал при хане, и за то хан окольничего князя Семена Романовича велел перед собою казнить, а окольничего князя Семена Петровича Львова хан возит с собою скована»[180].
Согласно показаниям русского толмача Терентия Фролова, бывшего очевидцем казни Пожарского, князь был убит по приказу хана за то, что он, войною «в прошлые годы приходил з государевыми ратными людми под Азов на крымских царевичей». По словам Фролова, «окольничего и воеводу князь Семена Романовича Пожарского срубили при нем» и многих людей, которые «взяты на том бою посекли после»[181]. Говоря о «прошлых годах», Фролов имел в виду тот же поход 1646 года, когда Пожарский погромил на Дону крымских царевичей.
Вряд ли только это обстоятельство могло стать причиной казни. Скорее всего, рассказ о дерзком поведении Пожарского перед ханом соответствует истине, и именно оно стало поводом для расправы над ним. Впоследствии визирь Сефер-Газы-Ага говорил русским послам, что князь Пожарский угрожал хану походом на Крым[182]. По словам Фролова, казнили всех пленных, в живых оставили только князя Львова, «да иных государевых людей дворян и жильцов человек с пять».
Весь командный состав и многие рядовые воины были казнены по приказу хана утром 29 июня. Это следует из сообщения полковника Г. Каплонского, который написал, что «князя Пожарского, князя Львова Семена, Бутурлиных дву и многих началных бояр на завтрее головы порубили»[183].
Среди взятых на бою под Конотопом русских воинов не отмечено ни одного случая измены и перехода на сторону врага. Если бы такие факты имели место, они бы, несомненно, получили отражение в источниках. В живых остались только те пленники, которых укрыли от расправы сами татары, надеясь на последующий выкуп. Сохранившие жизнь претерпели все «суровости плена» и наказания за попытки побега (иногда неоднократные).
Были и те, кто смог убежать из полона. Калужанин Григорий Спешнее, пришедший в Белгород в сентябре 1659 года, сказал, что когда был бой под Конотопом «на речке Сосновке ево Григорья на том бою (его) ранили, правая рука пробита из лука насквозь», да левая нога у него «колота» саблей. Спешнева захватили татары, и был он у «крымского царевича в полону». Когда хан с ордой пошел в Крым, Спешнев «на реке Калмиюсе ушол от них сентября 2 числа в ночи»[184]. Напротив, попавшему в плен каширянину Еремею Болотову удалось бежать из крымской темницы лишь через двадцать лет, в преклонном возрасте. За неоднократные попытки побега, татары «по варварскому своему обыкновению, врезали ему пяты и, насыпав рубленых лошадиных волос, заростали оные в них, дабы не способен был он к долговременной ходьбе»[185]. Родные считали его погибшим во время резни пленных, а он пешком сумел вернуться из Крыма домой.
Причиной массовой казни русских пленных был страх крымского хана и его высших сановников перед возможной изменой союзников — украинских казаков Выговского. Татарски