– Допустим. Но пою я только для себя, а не для толпы жалких смертных.
– Вот и отлично, ты будешь петь для себя, а тебя будут слушать жалкие смертные, – меня с энтузиазмом сцапали под локоток и потащили к сцене.
– Знаешь, тиран и самодур тут вообще-то я! – нет, я люблю наглость, но свою. А тут уже какой-то произвол.
Упираюсь.
– А я – твоя любимая апрентис! – возразила девушка. – А поскольку ты перетянул меня на Тёмную Сторону, то должен взять на себя отват… овит… Тьфу, язык заплетается! Ответственность! – чтобы я ещё раз, хоть когда-нибудь давал выпивку девочкам-подросткам! – И вообще, это нужно для нашего боевого духа, морального состояния и, хм… – девушка задумалась, – мировоззрения, вот!
– Ну знаешь ли…
– К тому же, – зашептала мне Вилл, – девушкам нравятся всяческие певцы и артисты. Ты же хочешь, чтобы ты мне нравился?
– А обаятельные тираны и самодуры тебе уже не нравятся?
– Нравятся, – признала фея. – Но обаятельные тираны-самодуры-певцы мне нравятся ещё больше. Неужели тебе так сложно? Сегодня же волшебная ночь, когда можно просто подурачиться! К тому же ты сам говорил, что дальше нас всех ждёт непочатый край работы! – остальные стражницы (кроме Корнелии – она изображала неподкупную неприступность) с готовностью закивали, выражая полное согласие со своим лидером.
– Ладно, – я фальшиво вздохнул, – уболтала, ведьмочка языкастая. Но потом я ожидаю достойной меня награды!
– Всенепременно, мой Князь! – шутовски козырнула фея под смешки подруг. – А теперь давай на сцену.
– Ну ладно, но мне потребуется твоя помощь, – в голове зрел план небольшой шутки, да и Элион, пожалуй, стоит встряхнуть. Да, хорошая идея.
– Как вы можете так спокойно себя с ним вести? – не выдержала Элион, насев на подруг, едва её брат вместе с Вилл скрылись из виду.
Этот вопрос, по её личным ощущениям, распирал юную королеву целую вечность, но этот сумасшедший день с каждой минутой обрастал всё большим безумием, не давая девочке даже минуты, чтобы выплеснуть на кого-то свои чувства. Если бы не глоток вина в том подвале, где Фобос устроил целую истерику из-за каких-то бочек (шокировав сестру до полной потери речи), она бы уже наверняка сошла с ума! Но пусть поселившаяся в голове щекотка и дала временное облегчение, важность вопроса от этого нисколечки не уменьшилась!
– Ну, поначалу это было сложно, – напустив на лицо непонятную гримасу, призналась Ирма, – но потом оказалось, что он не такой уж и плохой парень. А ещё мания величия придаёт ему особый шарм! – довольная своим выводом, разулыбалась девушка, подняв вверх указательный палец.
– Мы довольно много общались за это время, – более спокойно начала объяснять Тарани. – Человек он сложный и со своими причудами, но не гадкий злодей, как мы полагали раньше. На многие вещи, про которые, как мы думали, всё знаем, у него есть своё мнение, и в большинстве случаев его очень сложно оспорить. А ещё за эти несколько дней в его обществе мы узнали о нём и истории Меридиана больше, чем за год войны и общения с Калебом. Если так подумать, то раньше мы вообще ничего не знали про предпосылки конфликта и действия Фобоса в роли узурпатора.
– А ещё он умеет готовить! – вновь влезла стражница воды. – Сколько вы знаете парней, которые умеют готовить?!
– Кто о чём, а Ирма о желудке, – манерно поморщила носик Корнелия. – Как ты до сих пор не растолстела?
– Тридцать семь призовых мест в семи спортивных номинациях, в том числе и по вольтижировке среди юниоров! – гордо надулась шатенка, вздёрнув нос.
– Ой, смотри не лопни от важности, – уколола подругу блондинка. – И мне вот всё интересно, раз уж ты у нас такая спортивная, чего же в соревнованиях по плаванию от нашей школы выступает Вилл? Между прочим, как это вообще? Она же у нас отвечает за квинтэссенцию, а не воду?
– Пфи, – картинно фыркнула на это Ирма. – Водные виды спорта не отвечают потребностям моего внутреннего Дао!
– Ты хоть знаешь, что это такое? – прищурилась Корнелия.
– О, неужели наша «мисс лучший макияж» потеряла словарь? – не осталась в долгу повелительница воды. Но дружескую перепалку прервали слова Элион:
– Я не понимаю… Он прямым текстом говорит, что сманивает вас во тьму и ещё много страшных вещей. Когда я задумываюсь, в какую ловушку он поймал меня вместе со всем Меридианом, мне кажется, что всё кончено. Но вы же это тоже слышите, так почему вы так всё воспринимаете?
– Ну… – Тарани неуверенно оглядела подруг. – Наверное, мы привыкли. О том, какой он плохой, он проходился с первого дня и постоянно шутил, выворачивая наши собственные действия до такого состояния, что…
– Хотелось его пристукнуть! – буркнула блондинка, перебивая речь мулатки.
– Ну… Это тоже, – согласилась та. – Но главное, чего он достиг – это приучил нас судить по поступкам. Он говорит много неприятных вещей, но за всё время, пока мы с ним на одной стороне, не сделал ничего плохого, и… – Тарани покраснела, что стало заметно даже на её коже. – Ещё он относится к нам как к чему-то мягкому и пушистому. Особенно досталось Вилл, он её однажды несколько часов терроризировал детским прозвищем.
– Каким? – недоумённо моргнула юная королева.
Стражницы переглянулись и, обозрев толпу вокруг, наклонились к Элион, тихо зашептав в уши.
– Тс-с-с! Начинается! – шикнула на них Хай Лин, которая всё это время жадно разглядывала сцену.
А на той, между тем, показались две фигуры. Одной был хорошо знакомый всем чародейкам беловолосый маг, с лёгкостью шествующий в своей тяжёлой чёрно-красной мантии, а второй… Это без сомнения была Вилл в своём взрослом облике стражницы, но… Вилл в коричневой сутане средневекового монаха. Голова девушки была покрыта капюшоном, руки сложены по бокам, и ступала она позади Фобоса, неуверенно косясь на публику.
Удивлённо переглянувшись, подруги единогласно решили, что не стоит обращать внимания на такие мелочи, и азартно поддержали новых исполнителей ободряющими криками, которым тут же вторила окружающая толпа. Фобос же уже дошёл до центра возвышающейся над площадью сцены и дал знак диджею, сидевшему в окружении своей машинерии сбоку от всей конструкции.
Фонари, освещавшие пьедестал, погасли, а с задней части сцены начал подниматься огромный щит с экраном для цветового сопровождения. Тихо заиграли первые ноты мелодии, оказавшиеся звуками пианино.[13] На сцене заструился лёгкий туман, придающий фигурам актёров дополнительный элемент таинственности. Красивая и завораживающая музыка легко пробивалась сквозь праздничный угар в головах слушателей, с каждым аккордом всё больше погружая площадь в тишину. Не прошло и пятнадцати секунд, как все обратились в слух. Будто того и ожидая, на экране зажглось изображение какой-то деревушки, и Фобос запел:
В деревне жила небольшая семья, – картинка сменилась, демонстрируя смутные силуэты четверых людей.
У мамы росли близнецы-сыновья, – два размытых образа мальчишек.
Один был покрепче, – азартно бегущий по дороге паренёк, – другой поумней, – на изображении появился маленький Фобос, сидящий под деревом с книжкой в руках.
И детство их шло как у прочих детей…
Музыка дрогнула, резко переходя на куда более напряжённый и быстрый мотив.
На экране начали быстро сменять друг друга множество картинок: работа в огороде, игры со сверстниками, проказы и выволочки от матери. В центре сюжета всегда был он – Фобос, а силуэты остальной семьи были всё ещё размыты, не позволяя угадать ни малейших черт лица.
Но семью покинул кормилец, – холодный голос певца резанул по нервам вместе с резко помрачневшими цветами изображения.
В этот год всё так изменилось,
Мать, души за нас не жалея,
Перед тёмной силой склонилась, – изображения замелькали с бешеной скоростью, не позволяя уловить себя сознанием, но отчётливо неся тревогу и беспокойство.
Шаг неверный в тёмном искусстве
Стоил нашей матери жизни,
И я понял: в тёмные сети
Уловляет души Такхизис!
Мелодия вновь сменилась, став чуть более спокойной, изображения посерели, показывая дожди и пустую деревню, а в голосе Фобоса послышалась не арктическая стужа, а давняя, застарелая печаль:
И я тогда дал клятву
Что ни-и-икогда-а-а
Уста мои не повторят
Ни одного закля-а-атья…
Маленький мальчик
На могиле матери… – Фобос почти перешёл на шёпот, когда на экране его маленькая копия замерла на коленях у серого холмика земли.
Как же наивен
Мальчик был тогда-а-а…
Мелодия взвилась вверх яростным приливом, а видео вновь наполнилось багрянцем и тревогой.
Но не зря расставлены сети!
Ловчий не уйдёт без добычи!
И жестокость вспыхнула в детях! – смутные детские силуэты с растянутыми в подлых улыбках лицами.
И друзья мои стали обидчиками! – уличная драка, где беловолосому мальчику приходится явно очень не просто.
Так я не сдержал обещанье,
Трюками врагов развлекая,
Так впервые ощутил
Призвание своё!
От силы, пророкотавшей в голосе, казалось, затряслись поджилки, но миг – и прилив мелодии вновь отступил, рождая новое затишье перед бурей.
Того, кто услыхал всесильный зо-о-ов… – вокруг Фобоса начала скапливаться тень.
Уже ничто не сможет удержа-а-ать, – лицо мальчика на экране приобрело жёсткое выражение, а пальцы на его руках сжались в кулаки.
Юнец безусый день и ночь гото-о-о-ов…
Под окнами учителя стоя-а-ать, – чёрная башня, у подножия которой в отсветах грозы стоит ребёнок, не обращая никакого внимания на струи дождя, давно промочившие его одежду до нитки.
Чтоб с тайны естества сорвать покров,
Чтоб нити бытия с богами прясть,