Глава 3УЧИТЕЛЬ И ДРУГ Д. И. ШАХОВСКОГО —М. С. ГРОМЕКА
Обучаясь в VI варшавской гимназии, Митя познакомился с человеком, который оставил глубокий след в его жизни и оказал огромное влияние на становление его как личности.
Сегодня имя Михаила Степановича Громеки мало кому известно даже из специалистов-литературоведов. Вследствие ранней кончины он успел сделать совсем немногое на литературном поприще, хотя и был, как отмечали современники, исключительно талантливым и одаренным человеком.
М. С. Громека (1852–1883) — сын седлецкого губернатора в Царстве Польском, известного публициста и рьяного сторонника усиления роли России в Польше, получившего прозвище «Степана Крестителя» за активное обращение униатов в православие. С. Громека сумел сделать весьма оригинальную карьеру. Будучи офицером и адъютантом генерала Щербатского, он похитил у него дочь и женился вопреки воле родителей. Затем поступил на службу в жандармы и одновременно с этим начал писать статьи в «Русском вестнике» Каткова о правильной постановке дела в полиции. Вскоре он был вынужден выйти в отставку и жить литературным трудом.
В конце 1850-х годов Степан Громека подружился с Л. Н. Толстым. Когда же в 1864 году Д. А. Милютин набирал свой штат деятелей для проведения крестьянской реформы в Царстве Польском, то в их число, по рекомендации М. Н. Каткова, попал и С. Громека. Быстро выдвинувшись вперед, он вскоре стал губернатором в Седдецкой губернии. Но, не поладив с высшей администрацией, главным образом с Д. А. Толстым, бывшим в то время не только министром народного просвещения, но и обер-прокурором Святейшего Синода, Степан Громека в 1876 году вышел в отставку{41}.
Михаил Степанович Громека имел не столь яркую биографию. Он получил образование в Московском университете, окончив историко-филологический факультет в 1875 году. Несмотря на свои блестящие дарования, Громека завершил учебу лишь действительным студентом, и это обстоятельство помешало его дальнейшей научной карьере. Только в 1882 году, выдержав экзамен в Варшавском университете, М. С. Громека бып удостоен ученой степени кандидата историко-филологических наук.
После окончания Московского университета полгода он прослужил помощником правителя канцелярии седлецкого губернатора с жалованьем 800 рублей в год. А с 1876 года начал учительствовать в гимназиях Варшавы — сначала во II женской (с окладом 1200 рублей в год), а с 1878 года — в VI мужской (за классное руководство к окладу прибавилось еще 160 рублей в год){42}.
С января 1878 года по август 1881 года М. С. Громека был штатным учителем русского и церковно-славянского языков, истории и географии в гимназии, где обучался Митя. Искренним чувством привязанности М. С. Громека проникся не только к своему ученику, но и к его сестре — Наталье Ивановне Шаховской, отличавшейся удивительной красотой.
Дмитрий Иванович волей-неволей оказался вовлеченным в круг взаимоотношений своего учителя и сестры, хотя и признавался в письме к М. С. Громеке от 23 июля 1879 года: «…я слишком неопытен, чтобы помочь Вам», «не понимая ни Ваших чувств, ни поступков сестры». В этом деликатном деле Митя принял на себя некоторые обязательства. В том же письме он писал: «Я считаю своим долгом стараться знать все, что Вы желаете предпринять относительно сестры, и по возможности оградить ее от всякого тяжелого чувства. В другом случае мое поведение не имело бы смысла; и было бы преступным».
Любовь М. С. Громеки оказалась безответной. Наталья Ивановна отвергла его настойчивые ухаживания и не приняла его чувств. К тому же М. С. Громека был постоянно обременен безденежьем и жизненным неустройством. Наталье Ивановне, привыкшей к другой жизни, нужно было проявить поистине большую твердость и усилие, решившись выйти замуж за гимназического учителя. Но главное, Дмитрий Иванович ясно осознавал, «что сестра не любила и не любит» его учителя, о чем и писал в одном из своих писем{43}.
Изгнать из себя привязанность к Наталье Ивановне было почти недостижимо, принять отношения, которые предписывались чувством христианской любви, оказалось нелегко. Эта любовь оставила неизгладимый след в душе М. С. Громеки, человека ранимого, склонного к рефлексии и частой смене настроений, а порой впадавшего в депрессию.
Возвращаясь к варшавскому периоду жизни Д. И. Шаховского, нужно заметить, что именно благодаря М. С. Громеке он смог познакомиться с С. Е. Крыжановским и А. А. Корниловым. Впоследствии они поддерживали приятельские отношения и, обучаясь в обеих столицах, регулярно переписывались.
Сергей Ефимович Крыжановский (Сережка) был сыном уже известного нам директора I Варшавской гимназии, в которой с 1876 года учился Александр Александрович Корнилов (Адька). М. С. Громека приходился родственником Сергею Крыжановскому, отец которого вторым браком был женат на старшей сестре М. С. Громеки. Последний как-то заявил Дмитрию Ивановичу по поводу Сережки: «…я съел с ним во всяком случае более пуда соли»{44}. А. А. Корнилов встретился с М. С. Громекой уже в самом конце пребывания в гимназии, поэтому знакомство с ним не оставило каких-либо глубоких и заметных следов в его душе.
Между собой Сережка и Адька в гимназические годы были очень дружны. В своих воспоминаниях Корнилов писал: «Ближе всего я сошелся с директорским сыном, долговязым Сергеем Крыжановским, которого няня Елена Захаровна прозвала «лавочником». «Из всех моих товарищей он по возрасту и по живости своего характера подходил ко мне более других. Сидя с ним на одной скамейке и будучи младшими в классе, мы являлись обыкновенно затевалами всяких гимназических шалостей, к которым класс наш вообще проявлял излишнее стремление»{45}.
С Шаховским приятели познакомились при весьма интересных обстоятельствах. Как-то раз М. С. Громека отрекомендовал Митю Александру Корнилову как кавалера для танцевальных вечеров. Однако, когда Дмитрий получил приглашение на один из таких вечеров, выяснилось, что он танцевать не умеет. Тогда в квартире отца Мити, в его кабинете, состоялось не только обучение Шаховского правилам кадрили, но и первое общение будущих друзей.
Вторая встреча произошла на вечере, устроенном Михаилом Степановичем для выпускников. Среди приглашенных оказались и Адька с Сережкой. «Помню, — писал Корнилов, — что пирушка эта была очень веселая, хотя, ввиду недостатка посуды в холостой квартире Громеки и Микешина, мы пили венгерское вино даже из одеколонных фляжек; пели разные студенческие песни и хоры из разных опер, причем, я помню, что развеселившийся Дмитрий Иванович напомнил, к моему удивлению, какой-то мотив, который нам не удавался. Удивился я этому потому, что Дмитрий Иванович в то время представлялся мне таким скромным и никогда не выходившим из сферы книжного учения человеком, что я не подозревал даже за ним возможности знания разных мотивов»{46}.
Спустя несколько лет Александр Александрович и Дмитрий Иванович превратились в соратников, объединенных узами Братства «Приютино», долгие годы их связывали работа в ЦК конституционно-демократической партии и вообще крепкая дружба. Дмитрий Иванович поддерживал своего друга, известного историка, исследовавшего проблемы истории России второй половины XIX века, автора научной биографии М. А. Бакунина до последних дней его жизни. Впоследствии Шаховской принял на себя инициативу по систематизации и изданию рукописных трудов А. А. Корнилова.
С С. Е. Крыжановским жизненные пути школьных товарищей разошлись. Вскоре после окончания университета тот поступил на государственную службу и сделал успешную карьеру, став видным царским сановником, которого накануне Февральской революции прочили в премьер-министры России. Бывшие друзья оказались по разные стороны баррикад. Их взгляды и планы на жизнь не находили точек соприкосновения, у каждого были свои принципы и убеждения.
Что же касается М. С. Громеки, то с самого начала знакомства между ним и учеником завязалась переписка, позволяющая проникнуть в их настроения, мысли и планы. В письмах проступает образ замечательного педагога и вместе с тем одинокого, но очень трогательного и ранимого человека. Послания учителя к ученику полны внимания, заботы, теплоты. Он обращается к нему не иначе как «милый, милый Митя», справляется о его здоровье: «Ваша заботливость о себе ради меня доставляет мне двойную радость». В другом случае пишет: «Вы всегда были моим сокровищем, Вы благословение моей жизни» (письмо от 14 ноября 1882 года); «каждая Ваша строчка есть для меня очень большое облегчение и подобно письмам других самых близких мне людей, единственная радость» (письмо от 4 марта 1882 года). В свою очередь Дмитрий Иванович отвечает: «Зная Вашу ни на чем, впрочем, неоснованную и совершенно неосновательную боязнь за меня, спешу сказать…»
Очевидно, что в переписке нуждались оба корреспондента. Одному она помогала преодолеть драму отверженности и отчужденности. Другому давала пищу для духовного взросления, закладывая основания будущего мировоззрения соборного сознания. Душевная рана, нанесенная Михаилу Степановичу несчастной любовью, постепенно заживала благодаря заботам о семье Шаховских.
«Ваша семья стала мне дороже моей собственной, и Вы один сосредоточили на себе всю деятельную сторону этой привлекательности, и я никогда не буду в силах взять свою душу обратно оттуда, куда я ее раз положил», — писал М. С. Громека. В другом письме мы находим еще более искреннее подтверждение этой духовной привязанности: «Я посмотрел бы в Ваши глаза и увидел бы то, за что больше всего Вас люблю и что давно стало для меня потребностью. Если бы мне когда-нибудь пришлось защищать перед кем-либо мою привязанность к роду Шаховских, я бы отвечал так: посмотрите н