Когда стемнело, все собрались в Священной Роще, музыканты играли прямо на улице, а люди танцевали и веселились. Хоть в этом году Кер Сари был омрачен пожаром, это не остановило жителей и не испортило их праздничного настроения. Тонкий слой белого снега укрывал изуродованную огнем землю, словно мягким пушистым покрывалом, пряча ее раны. Священный Дуб величественно возвышался над ними в гордом одиночестве. Он был цел и продолжал служить связью между землей и Садами Асмати, поэтому молитвы должны быть услышаны. Особенно в такую ночь.
Трогательные, берущие за душу звуки купас[6] и низкие звуки барабанов доносились из Рощи, куда и направлялись Айтар с Мииссой. Илай и Медея давно их оставили, а Тиана и Ятук растворились в толпе несколько мгновений назад. Решив отбросить тревоги хотя бы на время, Айтар вел Мииссу в самый центр, желая танцевать с ней и со своим народом. Осеннее пиво действовало положительно, рассеивая грустные мысли и давая сил веселиться.
Музыканты играли традиционные мелодии, то заставляя танцевать быстро и отрывисто, то замедляясь, предлагая замереть и прислушаться. Айтар вел в танце Мииссу, подчиняясь ритму и скорости музыки. Он улыбался искренне и открыто впервые за долгое время, поддавшись общему настроению.
Пронзительно пел купас, успокаивая и давая возможность вновь обратиться к предкам. Все останавливались и прекращали разговоры, чтобы мысленно сказать самые важные слова тем, кого не было рядом. Айтар видел, как Миисса подняла голову и посмотрела на звезды. Он же прикрыл глаза и просто еще раз повторил маме, как сильно скучает. Он никогда не сомневался, что она всегда его слышит.
– Знаешь, что у нас в деревне говорят про купас? – неожиданно спросила Миисса.
Айтар открыл глаза и удивленно вскинул брови.
– Нет крови, но есть душа, – с грустной улыбкой пояснила она. – Говорят, первый купас сделал сам Асмати, именно поэтому он сопровождает всю нашу жизнь, начиная с рождения и вплоть до самой смерти. Даже после нее.
– Но по легендам, у Асмати никак не звучал его купас. Тогда Шайран приклеил к нему кусочек смолы, и лишь тогда зазвучал купас.
– Шайран – проклятый бог.
– Но он брат Асмати.
Люди верили, что игра на купасе не считается греховной, наоборот, придавали этому инструменту божественной силы, ведь его создал сам Асмати. Но смазывать его смолой никто не смел, так как смолу сделал Шайран.
– А мне мама всегда говорила, что люди, как купас: когда рвется последняя струна, становишься деревом, – поделился воспоминаниями Айтар.
– Мудрая женщина.
– Я в нее, – подмигнул он.
Миисса рассмеялась, и этот звук был столь же прекрасен, как и звуки игравшего музыкального инструмента.
Они вернулись домой далеко за полночь. Голова кружилась от выпитого пива, зато на душе было легко и спокойно. Тревоги и заботы, вытесненные хмелем, притаились где-то в глубине, в любой момент готовые напомнить о себе. Но это будет завтра – сегодня им не было места.
В покоях Айтара царил полумрак, с которым не справлялось пламя единственной горевшей свечи. В ушах все еще стоял легкий гул от шума праздничной толпы, купасов и барабанов.
Казалось, они испытали влечение одновременно: захмелевшее сознание не уловило момента, когда Айтар уже страстно целовал Мииссу, попутно освобождая их обоих от верхней одежды. Сегодня не было привычной нежности – он впивался в ее мягкие губы почти до боли. Миисса не отталкивала, отвечала с жаром, касаясь его языка своим, дразня.
Если бы Айтар был трезв, то смутился бы, что не удержался, когда Миисса прижалась к нему с такой силой, что он пошатнулся. Ватные от выпитого пива ноги подвели, и они упали прямо на пол – там же, где стояли. Миисса словно этого не заметила, удобнее устраиваясь на его коленях. Нисколько не растерявшись, она прижалась всем телом к Айтару, продолжая осыпать его шею и грудь горячими поцелуями.
Кожа, ставшая слишком чувствительной после холодного воздуха, горела от каждого прикосновения. Пальцы Мииссы, все еще прохладные, прокладывали дорожку от шеи Айтара до груди, а затем спускались ниже. Айтар полностью отдал ей власть над своим телом, растворившись в запахе ее волос и ощущениях, которые вызывала их близость.
Этой ночью Миисса была воплощением чувственности и страсти. Никогда раньше ее прикосновения не были столь откровенными, а желание столь ярким. Айтар же чувствовал себя нелепым и медлительным. Он не смог снять рубашку, запутавшись в рукавах. Под тихий смех Миисса помогла ему раздеться, тут же обвивая шею руками и притягивая к себе.
– Так не пойдет, – промурлыкал ей в губы Айтар, одним движением меняя положение, чтобы она оказалась снизу. Он смотрел на ее лицо, на гибкое обнаженное тело, вызывающе приоткрытые губы, и чувствовал дикое желание. – Какая же ты красивая!
Миисса улыбнулась, а он накрыл ее улыбку своими губами. Они наслаждались мгновениями безудержной страсти, сопровождавшимися обжигающими прикосновениями и низкими стонами. Айтар ласкал грудь и шею Мииссы, пока она выгибалась ему навстречу. И когда казалось, что это безумное влечение спадает, она снова тянула его к себе, хотя оба уже были обессилены. Айтар отвечал, сильнее сжимая пальцами ее бедра и давая то, что она просила.
Потерявшись в чувствах, они лежали на полу, касаясь друг друга разгоряченной кожей. Их сердца эхом повторяли удары друг друга, а дыхание оставалось тяжелым. Айтар прикрыл глаза, растворившись в приятной усталости. Он чувствовал Мииссу, лежавшую на его руке, и знал, что она испытывает то же самое. Это яркое желание любви в буквальном смысле сбило их с ног, и они никак не могли подняться.
– О чем ты думаешь? – тихо спросил Айтар, не открывая глаз.
Миисса молчала, нежно поглаживая его ладонь большим пальцем. Он надеялся, что она собирается с мыслями, а не замкнулась в себе снова.
– О тебе, – после раздумий ответила она.
– Правда? – самодовольно улыбнувшись, он приподнялся на локте, чтобы видеть ее лицо.
– Правда.
– И о чем же твои мысли? – Айтар ласково провел кончиками пальцев вдоль ее шеи.
Прежде чем ответить, Миисса посмотрела на него задумчивым взглядом. Что за ним скрывалось, разгадать Айтар не мог, поэтому терпеливо ждал, продолжая гладить ее плечо. Он рисовал свой собственный путь, передвигаясь от одной родинки к другой. Словно звезды на небе, особые отметины образовывали созвездия на ее коже, а он очерчивал их, придавая форму.
– Ты – любовь моя, – прошептала Миисса.
Пальцы Айтара замерли, так и не добравшись до очередного родимого пятна. Он посмотрел на Мииссу. Непривычные чувства, вызванные ее признанием, заставили растеряться, но Айтар справился с этим, касаясь ее губ в самом нежном из своих поцелуев. Надеясь, что она и без слов поймет, что он сейчас испытывает, Айтар невесомо касался ее висков и шеи, но снова возвращался к губам. Пальцы Мииссы перебирали пряди его волос, пока он нежно целовал ее в ответ.
Глава 5О важном
Теплые солнечные лучи рисовали причудливые узоры на полу кабинета. Подперев подбородок рукой, Айтар сидел в кресле и наблюдал за этими рисунками. Голова немного болела, в ней крутились мысли о прошедшем дне. «Если вечером было хорошо, утром будет не очень» – эту истину Айтар знал, но верить в нее не хотел. Кер Сари прошел замечательно, он отдохнул и прекрасно провел время, но тяжелая голова утром следующего дня портила радостные впечатления.
– Весул не вернулся? – уточнил Илай, заботливо ставя перед Айтаром кубок с чистой холодной водой.
От одного взгляда на спасительную жидкость становилось легче. Айтар потянулся за кубком, но Илай с непроницаемым видом отодвинул его, а затем достал какой-то мешочек и под удивленным взглядом Айтара высыпал содержимое в воду. После осторожно закрыл мешочек и спрятал его за пазуху.
– Ты же знаешь, что если хотят кого-то отравить, то не делают это так показательно? – кисло поинтересовался Айтар.
– Пей, – Илай подвинул кубок обратно. – Это дала мне Медея. Она сказала, что вам с Мииссой точно потребуется.
– Мы просто не выспались, – слабо возмутился Айтар, осушив кубок в несколько глотков.
– Вы просто напились, – недовольно возразил Илай, складывая руки на груди.
От его вида голова заболела сильнее.
– Какие вести есть от наместника Сатаи?
Айтар знал, что Илай разоблачит его попытку сменить тему разговора. Он всегда отказывался от любых развлечений, никогда не присутствовал на застольях в качестве гостя и не выбирался ночью в город ради забавы.
Айтар с Тэем были совсем другими. До того момента, как на плечи Айтара лег груз ответственности за Земли, а окружающие стали видеть в нем не просто младшего княжича, но наследника и будущего правителя, они с Тэем сбегали посреди ночи и гуляли по спящей столице. Днем, пряча лица под капюшонами, покупали дешевое и не самое вкусное пиво, угощали прохожих купленными в крытых лавках сладостями и даже участвовали в уличных драках. Однажды Айтару досталось так сильно, что синяк под его глазом не обсуждал в Нарспии разве что немой. Но он никогда не жалел ни о единой выходке, на которую подбивал Тэй, ведь они всегда все делили поровну.
Друг не бросал его в драке, не оставлял одного перед светлыми очами князя Калая, не давал напиться в одиночку. Когда Айтар получил синяк, Тэю в той же драке сломали палец. Когда отец приказал воинам изматывать Айтара на тренировках, Тэй каждый день скрашивал его одиночество. Если Тэй знакомился с девушкой ради мимолетного увлечения, у нее всегда находилась подруга.
Илай же просто все это не одобрял, сопровождая свое недовольство упреками.
– Неужели не помогло? – удивился Илай.
– Помогло.
– Тогда почему у тебя еще более болезненный вид, чем был?
– Тебе кажется, – отмахнулся Айтар, перебирая бумаги.
Почти неделю после нападения басти не было никаких происшествий. Хотелось верить, что либо Сапат узнал обо всем и запретил Осам использовать темную магию, либо у них недостаточно сил, чтобы призвать новых демонов. Последнее предположение казалось маловероятным, ведь Айтар своими глазами видел, как ведьмы воруют чужую магию.