– Твоя дочь всерьез взялась за наше перевоспитание, – сказал Клим и протянул Гале Татино письмо.
Прочитав, она вспыхнула и кинула бумагу в огонь.
– Вообще, бестолочь, стыд потеряла! Уж я лупила ее, лупила…
– Ты что, бьешь ее? – изумился Клим.
– Да я не сильно! Только чуть-чуть ремешком… для профилактики…
Клим почувствовал, как у него непроизвольно сжались кулаки. Его самого лупили в детстве, и для него это были самые унизительные воспоминания.
– Никогда не бей тех, кто слабее тебя, – раздельно произнес Клим. – Ты что, не понимаешь, что это подло?
Галя уже осознала, что сморозила глупость, но все равно пыталась защищаться:
– Тата по-другому не понимает!
– Нет, это ты не умеешь по-другому! Ребенок перестает слушаться, если ты его все время ругаешь. Тата не может жить в постоянном страхе: «Мама считает меня плохой», – и у нее есть только один способ самозащиты – не замечать обидные слова.
Клим слишком долго удерживал в себе накопившуюся досаду на Галю, и уже не думал о том, что и кому говорит:
– Если взрослый бьет ребенка – это ничто иное, как лакейское наслаждение властью. Ты лебезишь перед начальством, а потом срываешь зло на беззащитной жертве, которой никуда от тебя не деться!
Галя обомлела.
– Ты действительно считаешь меня такой?
– А я что – говорю неправду?
У нее задрожали губы.
– Хорошо быть таким щепетильным, если ты себе ни в чем не отказываешь и ни от кого не зависишь! А у меня просто нервы не выдерживают!
– А почему они у тебя не выдерживают? У тебя есть запасной ребенок? Ты целыми днями торчишь у меня, и Тата уже не знает, как привлечь твое внимание!
Галя в ужасе смотрела на него.
– Да она… да я…
Клим понял, что перегнул палку. Какой смысл было лишний раз напоминать Гале, что она никудышная мать? Будто она сама этого не знает! Теперь бедной Тате еще влетит за ее дурацкий «подарочек».
«О господи, и эта женщина еще на что-то надеется!» – подумал Клим и вышел из кухни.
Его взгляд остановился на почтовой посылке, стоявшей у двери, – это были книги, которые Клим выписал для Элькина по шведскому каталогу – иностранцам было гораздо проще заказывать что-либо из-за границы.
Возвращаться в комнату не хотелось: Галя сейчас начнет просить прощения и клясться в том, что больше пальцем не тронет Тату…
Клим подхватил ящик и направился на первый этаж.
3.Когда-то Элькин был хозяином автомастерской, но после того, как Западные страны объявили России торговый бойкот, запчасти для автомобилей пропали, и Элькину пришлось сменить профессию и стать книготорговцем.
Читатели полюбили «Московскую саванну» за прекрасный выбор дореволюционных книг. Они рылись в пыльных фолиантах, обсуждали «новинки», найденные на забытых складах, и вели контрреволюционные разговоры о том, что если хочешь найти что-нибудь стоящее, бери книгу, изданную в дореформенной орфографии – с ятями и ерами.
Лавка Элькина также, как и квартира Клима, была обильно украшена жирафами. Их нарисованные стада разгуливали по стенам, а маленькие деревянные и бронзовые фигурки венчали книжные шкафы. Даже на кассе восседал игрушечный жирафенок с зонтом.
До недавнего времени дела у «Московской саванны» шли прекрасно, но летом 1927 года власти так подняли налоги на частную торговлю, что содержать лавку стало невыгодно, и Элькин опасался, что ему придется закрыть магазин.
Клим вошел в маленькую комнату, заваленную справочниками, чертежами и всевозможными устройствами.
– Это черт знает что! – воскликнул Элькин, снимая с головы самодельные наушники. – Вы слушаете радио Коминтерна? Они нарочно делают из населения нервных больных и запугивают его вредителями и саботажниками, которые продадут нас всех в рабство.
– Не переживайте! – примирительно сказал Клим. – Умные люди понимают, что это только пропаганда.
– Да в том-то и дело, что эти негодяи натравливают босяков на образованных людей! Это государственная политика: объявить рабочих «авангардом» и «гегемоном» и поставить их выше любого спеца. Вы почитайте газеты – это гражданская война в чистом виде, только раньше у нас воевали красные с белыми, а теперь невежды с умниками.
Элькин схватил со стола журнал и сунул его Климу.
– Вот, полюбуйтесь! «Как простой машинист Чесноков разоблачил специалиста». Или вот еще: «Подлость инженера Госрыбтреста». Они оплевывают всех, у кого имеется высшее образование – ведь мы учились при царе и потому являемся классово чуждыми элементами. Эти социал-дарвинисты решили, что сын потомственного алкоголика и темной деревенской бабы – более качественный материал, чем сын потомственных ученых.
Элькин нахохлился и стал походить на большую растрепанную птицу.
– Вы мне посылку принесли? Хоть какая-то радость!
Он начал копаться в книжках и вскоре позабыл обо всех невзгодах.
– Вот ведь хитрые – до чего додумались! – восхищался он, листая толстый справочник по коррозии металлов. – Ну молодцы!
– Вы знаете шведский? – удивился Клим.
– Да он не сложный! Если знаешь три-четыре европейских языка, то остальное и так понимаешь. Тем более, когда дело касается науки.
Элькин сказал Климу, что его книги пойдут в Госиздат: там их переведут и напечатают в обход бухгалтерии – на бумаге, предназначенной для партийной литературы.
– Издателям сверху спускают разнарядку: выпустить столько-то наименований профсоюзных сборников или учебников по научному марксизму. Только их все равно никто не берет – хоть тресни. А с другой стороны, власти требуют, чтобы издательства приносили прибыль – вот им и приходится выкручиваться и тайком печатать полезную техническую литературу. Так что в отчетности мы пишем одно, а на самом деле происходит совсем другое.
– А шведы знают о том, что их книги будут переведены на русский язык? – спросил Клим.
Элькин с усмешкой посмотрел на него.
– Голубчик, вы до сих пор не поняли, где оказались? Совдепия – это царство обмана. Большевики сами обманулись в своей теории, но упорно натягивают ее на реальность – иначе им придется отказаться от власти, что недопустимо. Дуракам объяснили, что так и надо, а умных объявили врагами и саботажниками. Тут все держится на лжи и подлоге, и каким бы чистоплюем вы ни были, вы тут не выживете, если не начнете врать и нарушать законы. Полюбуйтесь на меня: если я не буду мухлевать, я сразу же разорюсь!
Внезапно с улицы раздался пронзительный детский крик:
– Папа, спаси!
Клим бросился в коридор, распахнул дверь и выскочил на заснеженный темный двор. Там никого не было, только в дворницкой истошно лаяла запертая Укушу.
– Папа! – вновь заверещала Китти.
У дровяного сарая мелькнула тень: невысокий мужик в длиннополой шинели тянул за собой упирающуюся Китти. Нагнав их, Клим ударом в челюсть свалил похитителя в снег и подхватил Китти на руки.
– Ты цела?!
Она была в одном платье, даже без обуви.
К ним подбежала Капитолина.
– Этот мужик украл нашу детку! – крикнула она и принялась пинать барахтающегося в сугробе похитителя. Богатырка свалилась с его коротко остриженной башки; из разбитой губы обильно сочилась кровь.
– Чего вы сразу деретесь? – заныл тот бабьим голосом. – Сами спрашивали про китайскую шубу с драконами, а сами по морде бьете!
У Клима екнуло сердце. Он передал Китти Капитолине.
– Неси ее домой.
Схватив брыкающегося похитителя под локти, Клим втащил его в подъезд, освещенный тусклой лампочкой.
– Что тебе известно про китайскую шубу? – взволнованно спросил он. – Ты знаешь женщину, которой она принадлежала? Я отпущу тебя – только скажи правду!
Мужик затравленно смотрел на него и шмыгал носом.
– Чё ты на меня накинулся? Мне ребята на базаре сказали, что ты червонец даешь за сведения про китайскую шубу. Ее Нинка носила!
– Где она сейчас?!
– А черт ее знает! Ее буржуи забрали – которые напротив театра Корша живут.
– Как забрали?! Куда?
Но мужик словно не расслышал вопроса Клима.
– Платье у твоей девчонки красивое – у меня такое же в детстве было.
«Да ведь он сумасшедший!» – подумал Клим, глядя в бессмысленные глаза похитителя.
На площадку выбежал Элькин с топором в руках.
– Это кто? Грабитель? Я сейчас милицию вызову!
– Убью сволочь! – заорал мужик и, выхватив из кармана заточку, попытался ударить Клима.
Тот отскочил в сторону, и мужик стремглав вылетел на улицу. Догнать его не удалось.
4.Клим вернулся к себе в квартиру – потрясенный, с оглушительно бьющимся сердцем.
Неужели он наткнулся на Нинин след? Все московские иностранцы знали, что в доме напротив театра Корша живет Оскар Рейх – американец, заработавший миллион на русской концессии. Клим несколько раз встречал его на официальных банкетах.
Из детской раздался голос Китти:
– Папа, ты где?
– Я здесь.
Что было бы, если бы он не услышал крик Китти? Сумасшедший мужик унес бы ее, а потом бросил где-нибудь на морозе.
Из большой комнаты вышла заплаканная Галя и в испуге уставилась на кровавые пятна на рубашке Клима.
– Ты что, дрался? С кем?
– Не имеет значения, – отмахнулся он. – Как посторонний смог пробраться в нашу квартиру?
Галя жалобно всхлипнула.
– Китти взяла открытку с товарищем Сталиным и пробила ему карандашом лоб… ну, чтобы повесить на елку. Я наказала ее и велела сидеть в коридоре и думать о своем поведении. Она там была одна – мы с Капитолиной накрывали на стол… Дверь, наверное, была не закрыта – ты же сам ее не захлопнул. Ну этот тип и зашел…