В дружине преобладала молодежь, та, с которою рос князь, которую водил с собой в походы. Пестрая, нарядная, галдящая толпа заглушала распоряжения воеводы, который зря посылал в ее сторону увесистые угрозы и срамные слова. Степенно, чинно прощались в лодках с дородными женами и домочадцами торговые «гости», везущие в заморские страны, пользуясь защитой войск Святослава, новгородский янтарь, хазарские товары.
Вот толпа заволновалась и расступилась. К воде подошел, опустясь с берега, Святослав с матерью Ольгой. Провожали великого князя также две жены, каждая из которых вела за руку своего сына. Они шли на почтительном от мужа и свекрови расстоянии, молчаливые, угрюмые. Мальчики, в атласных рубахах и остроконечных сафьяновых сапожках, пытались оторваться от матерей, чтобы попугать быстрых чаек над Днепром. Это были дети Святослава: Олег и Ярополк. Младшего – Владимира, черноглазого, с серьезным лицом, вела за руку бабушка Ольга.
– Ну, с Богом! – сказала она, сама перекрестилась и перекрестила широким крестом караван судов на реке. – Поменьше бражничайте. Безделье да пьянство притупляют ум и чинят вред добрым нравам. Целуй мать, греховодник, да приласкай жен с детьми, смекаю – надолго едешь. А об них не беспокойся, они останутся под моей верной рукой.
Ольга подставила щеку, и сын поцеловал ее.
– Не задерживайся в болгарах. Стара я стала землей-то управлять, да и не бабье это дело.
– Повинуюсь, княгиня, – ответил шутливо Святослав. – Но только, матушка, чуток тебе поперечу. Негоже воину около женских-то подолов тереться. Печенеги и то засмеют.
Ольга подала властный знак женам князя, молодым, свежим, как розы, в роскошных аксамитовых одеждах, украшенных кружевом из царьградских тканей и золотыми венчиками на подолах и на рукавах; бубенчики при движении княгинь позванивали. Жены молча, величаво, бесстрастно приблизились к мужу, встали как статуи. Ольга пригнула их вполпояс, и они вдруг упали лицом вниз к ногам мужа. Он поднял их, так же бесстрастно, по-деловому, наскоро поцеловал. Затем взял на руки сыновей, всех сразу, прижал к груди.
– Я вам привезу самострелы заморские… Упражняйтесь вволю… Вырастете, так очень пригодятся… Недругов у нас хватает… Со всех сторон недруги…
И матери:
– Детей, матушка, хранить пуще глазу. Коли паду костьми в чужой земле, останутся на Руси княжить…
Неожиданно Святослав почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Оглянувшись, он увидел в толпе того самого парня, который дрался на дубинах в Бутутино. То был Улеб. Только теперь он больше походил на затравленного зверя. Князь подозвал его:
– Ну что, одолела жена, парень?
– Нет больше жены, князь.
– Как так?
– Продали ее в рабство.
– Кто посмел?
– Тиун бутутинский.
– Как осмелился?! – взревел Святослав. – Заколоть собаку!
– Не вели казнить, князь. Заколол я его уже. В сердцах.
– Так вот ты каков?!
– Дозволь, князь, искупить свою вину в бою.
– Ну что ж, – немного подумав, сказал Святослав. – Казнить тебя всегда успеем. Покажи, так ли ты горяч и смел в борьбе с врагом. (Гридям.) Одежду ему и меч! С нами отправится. Ну, поплыли, время не ждет.
Так Улеб оказался в дружине Святослава.
Караван потянулся по Днепру при криках толпы, весь залитый солнечным светом, горящим на острых мечах, на секирах, на шлемах дружинников.
Путь был необыкновенно тяжел. Бесчисленные пороги на Днепре заграждали ход судам. Каждый раз выгружали коней, кладь несли берегом, в обход порогов. Оставшиеся в ладьях по три человека, упираясь шестами, направляли судна вдоль берега за идущими вперед людьми, которые ногами прощупывали дно, натыкаясь на подводные остроконечные камни и выискивая более спокойное течение. Первый порог назывался «Неспи». Здесь вода поднималась до вершин скал, торчащих над потоком наподобие маленьких островков, и оттуда с плеском, с пеною, с шумом низвергалась вниз. Тут вся флотилия выстраивалась в одну линию. Приблизясь к самому грозному порогу «Ненасытцу», воины и дружинники вытаскивали суда из воды и несли их на себе под прикрытием военной охраны, так как бродячие орды кочевников всегда избирали именно это место для нападений на купцов и на всех, проезжающих по Днепру, которых можно было ограбить. В таком случае кочевники выскакивали вдруг из ущелий, наносили удары и захватывали скарб и оставшихся в живых людей.
И на этот раз случилось все то же. Когда руссы приблизились к страшному порогу «Ненасытец», старый воевода Свенельд сказал:
– Ну, слезайте, братцы, да будьте готовы к печенежским гостинцам. Этот хищный пес Куря, наверно, давно подкарауливает нас и рассчитывает на богатую добычу. Ух, потрепали мы его тогда, едучи в Царьград с князем Игорем. Забыть этого никогда не сможет. И при случае отомстит. Напрасно ты его одарял, князь.
Остановили суда и стали выгружаться на берег.
А в это время в зарослях у края обрыва и в самом деле сидел на степном коне печенежский князь Куря и ухмылялся. За плечом у него висел лук, у седла колчан со стрелами. Баранья шапка доходила до хитро прищуренных глаз. Он глядел вверх по Днепру. Беспощадно припекало солнце. Над рекою танцевало марево. Далеко-далеко, куда глаз славянина и достать не мог, Куря различал движение судов на глыби реки и людей, выносящих лодки на берег. Из-за кустов на другом берегу Днепра, совершенно недвижимых, послышался вдруг клекот кобчика. Куря прислушался, и на его бабьей физиономии разлилось нечто вроде удовольствия. Он издал дикий мяукающий звук. И по ту и по другую сторону Днепра из-за кустов, из-за камней, из-за бугров высунулись бритые головы печенегов.
– Русь! – вскрикнул он и плеткой сделал широкий взмах, означающий условленное приказание.
Со всех сторон печенеги в звериных шкурах, обернутых вокруг бедер, кинулись к своим утлым лодчонкам и поплыли в разные стороны, чтобы известить засаду, спрятавшуюся по разным местам порогов. Куря дернул коня и резво помчался от берега к становищу. Там были составлены все кибитки вокруг его вежи. Они были покрыты бычьими шкурами, их не могла пронзить никакая стрела. Между кибитками, в несколько рядов, шли извилистые проходы. Внутрь такого первобытного, но верного укрепления кочевников не проникал еще ни один неприятель. Это был излюбленный способ защиты печенегов, когда они вступали в битву с сильным врагом. Внутри крута находились вооруженные мужчины, скот и мирное население. Вне круга спешно кольцом выстраивался отряд всадников с арканами в руках, с саблями на бедрах, с луками и колчаном стрел, висящим за плечами. Печенеги владели луком превосходно, они убивали птицу на лету. Куря отделил половину всадников. Привязав к конским хвостам мешки из шкур, набитые сухой травой, они подъехали к берегу, сели на мешки и погнали лошадей в воду. Юркие лошаденки плавали отлично. Степняки переправились на другую сторону Днепра и спрятались в прибрежных зарослях.
А Куря, неуклюже ковыляя на кривых ногах и волоча саблю по траве, спрятался внутри заграждения и велел собрать всех пленных из ближайших русских поселений, по рукам связанных веревкой попарно. Он не хотел рисковать потерей богатой добычи в случае неудачного набега на русских, поэтому отделил молодых девушек и велел их угнать в глубь степи, чтобы потом продать на невольничьем рынке в Херсонесе: русские рабыни там пользовались большим спросом и выше ценились. Женщин пожилых он велел удавить. Здоровые парни набрасывали на шею женщины аркан, валили ее на землю и, придавив туловище ногами, мгновенно душили. Это не привлекало ничьего внимания. Только голые мальчишки, выпрыгнув из кибиток, начали с визгом сдирать с мертвых женщин платья кусками.
– Киевский князь – мой кровный враг, – сказал Куря приближенным, обнажая беззубый рот и слюнявясь. – Его отец, проезжая к ромеям, побил меня на этих порогах. Пусть кровь сына будет отплатой за эту несмываемую обиду… Цельтесь прямо в грудь. Хорошо бы князя привести живым. Я сделаю из него чучело и поставлю на скале близ порогов, чтобы проезжающие руссы каждый раз любовались на него. А если Святослав не отдастся живым и будет убит, кто убьет его, тому будет подарок – корчага номисм и пять русских девчонок в придачу.
Из-под занавески вежи вытянулась голая женская рука, унизанная перстнями, и поставила перед Курей на ковер кувшин с кумысом. Куря выпил его весь, растер струйку на животе по хазарскому халату и дернул голого мальчика за вихор. Мальчик прытко вскочил на коня, вдарив ему пятками в бока, и стрелой помчался по извилистым проходам стойбища. Через несколько минут он примчался обратно и закричал, взмахивая плеткой:
– Айда! Русь! Русь!
Куря вышел из своей засады и увидел тройной дугой движущихся вдоль берега дружинников, под их прикрытием несли на руках лодки и грузы, вооружение и вели коней под уздцы. Куря удивился множеству лодок, покрывших поверхность Днепра, проносящихся через этот страшный порог «Ненасытец». Он взмахнул плетью, и всадники его метнулись туда, пытаясь разорвать дугу пеших русских воинов. Но степняки каждый раз натыкались на движущийся, точно сбитый, забор щитов и торчащих из-под них копий. Лошади печенегов, напарываясь на копья, бешено поднимались на дыбы и сбрасывали всадников.
Печенеги стали хитрить. Они налетали и вдруг, как бы перепугавшись, пускались наутек к своим вежам. Так думали они уничтожить русских, заманивая в степь, с намерением отрезать их от берега, от продовольствия. Но руссы давно знали этот маневр и только защищались. Но как! Первые ряды несли щиты во весь рост, а те, что были за ними, поднимали щиты над головами. Так что тучи стрел, которые сыпались с обеих сторон реки, отскакивали от щитов, не доставали воинов. Напрасно разъяренный Куря посылал все новые и новые отряды, обещая им награды, запугивая угрозами. Ничего не помогало. Их постигала та же участь. Часть их падала, натыкаясь на щетину русских копий, часть возвращалась обратно пешими, оробевшими, растерянными, окровавленными.
Так русские прошли по берегу, невредимыми, пронесли все грузы, сохранили харч, провели лодки, миновали пороги и опять двинулись дальше. Женщины кочевников голосили и хлопотали около своих убитых и раненых. Резвые печенежские кони, напоровшиеся на копья, с пропоротыми животами подыхали в буйных травах. Стервятники кружились над ними, чуя обильное и любимое лакомство. Караван судов миновал, а князь Куря все еще стоял у обрыва и глядел туда, в сторону юга. И на лице е