Паракимонен знал, что с этой минуты он еще больше возвышается в глазах царя.
– О богопрославленный! – продолжал Василий. – Печенегам не нужны ни наши города, ни наши земли. На них смело можно положиться. Своим множеством они превосходят рои весенних пчел, мирную жизнь они считают несчастьем, а главное, всегда готовы опустошить чужую страну, ибо только степи считают высшим благом. Пошлем немного золота князю Куре, опытного и льстивого посла, и вскоре Киев будет осажден. И уж тогда Святослав улепетнет с берегов Дуная.
– Отступится ли царь Петр от притязаний своих на дань и простит ли нам наши проступки против болгар? – спросил Никифор, умолчав о письме царицы Марии.
– С царем Петром следовало бы заключить прочный мир, восстановить былую дружбу, – ответил Василий. – Он будет рад этому сейчас, когда половина его царства под пятой варваров, а сам он с перепугу валяется в постели. А для прочности союза нашего двух его девиц-дочерей помолвить надо невестами наших малолетних василевсов Василия и Константина. И пусть престарелый царь остается в своей столице Преславе. А сыновей его Романа и Бориса пригласим к нашему двору. Это будет знаком твоего к ним расположения, а главное, находясь при дворе, они фактически станут заложниками. Имея сыновей и дочерей Петра, мы можем диктовать ему любые условия, какие захотим.
– Мудро, – согласился царь. – Так и будет.
– А на всякий случай надо готовиться к войне. Святослав неукротим, и вряд ли он скоро и легко откажется от завоеванной Болгарии. И, кроме того, нельзя всецело надеяться на печенегов. Хитрый, вероломный и гадкий Куря во всем на свете ищет и ценит только одну выгоду… Его легко купить, но еще легче перекупить…
Никифор просветлел. К нему вернулся дух твердости и уверенности.
– Нельзя допустить, – сказал он, перекрестясь, – чтобы без руководства вспомоществующей благодати Божьей могло обойтись пророчество Фалалея. На нем лежит признак естественного откровения. И тебе, дражайший паракимонен, передалась частица его провиденческого дара. Ведь ты почти в точности сказал то, что напророчил он. Верно?
– Не в точности, ваше величество, а чуть-чуть. Истинному пророчеству может быть присуща и некоторая неясность, так как провидцу открывается тогда не целостный образ будущего, а только отдельные части его. Поэтому апостол Павел и говорит: «отчасти пророчествуем». Ну вот и я удостоился…
Василий точно читал мысли царя. Никифор во всем с ним согласился, так как знал, что, по мнению церкви, каждый мог получить дар пророчества под наитием «первоизбыточествующей благодати». Он отдал распоряжение отправить послов к царю Петру и к печенегам. Князю Куре Никифор выделил деньги. Половину паракимонен отправил в свою кладовую, другую половину отдал посланцу.
Никифор начал подготовку к войне. Эпарх привел в движение всю свою огромную канцелярию. Посылались распоряжения во все места столицы и провинции. Повысили пошлины, налоги на крестьянство и ремесленников. Еще большим стеснением подверглись корпорации. Все это доводило жителей до возмущения.
Глава 15Дудица
За три месяца, к зиме, Святослав полонил всю Восточную Болгарию, забрал ее столицу Великую Преславу и вторгся в пределы византийских провинций – Фракии и Македонии. Он обложил их данью, оставил там часть войска, а сам вернулся в Переяславец. Там он занялся изучением болгарских порядков и подбором разведчиков. Вскоре он стал хорошо разбираться в нравах людей, особенно бояр, и с нетерпением ждал своего советника Калокира, в который раз побывавшего в Царьграде. Святослав хотел точно знать мнение василевса, оставаясь в полном убеждении, что грекам не могла нравиться такая «помощь руссов».
Калокир прибыл в Переяславец под вечер зимнего дня и, пользуясь особым расположением князя, прошел к нему прямо в горницу. Святослав отдыхал на медвежьей шкуре. Он обрадовался Калокиру, вскочил, обнял его.
– Ну как? Скорее, что нового?
– Скажу, князь, тебе по-дружески: василевсу Никифору не нравится наша помощь.
Святослав засмеялся.
– Еще бы нравилась! Нашел дурака. Признаться, и я не рассчитывал на симпатию царя…
Святослав налил вина, выпили.
– Что же все-таки он думает?
– Он говорит, что вместо маленького неприятеля – болгар он теперь имеет коварного и матерого врага – руссов, которые, захватив Болгарию, пялят глаза на Романию. Словом, он очень обеспокоен тем, что ты, может быть, не захочешь уйти обратно в Киев.
– И он, представь, прав. Теплый климат Дуная нам очень по нраву. Здесь изобилие плодов земных. Сюда сходится все благое: от греков золото, паволоки, вина и разные дорогие вещи; от чехов и серебро и кони; из Руси – меха, мед, воск и невольники. Не для того я жертвовал кровью своих воинов и тяготами родной земли, чтобы Никифор вделал лишних два рубина в свою корону. Насколько я знаю, царь сам не промах. Ведь ты говорил, что он добыл престол через женщину. Это такой путь, идти которым любой воин моей державы постыдился бы. Руссы привыкли пользоваться женщинами вовсе не в подобных целях. Славу и положение они добывают не через баб, а мечом и отвагой…
– Я не краснею за нашего василевса, – ответил шутливо Калокир. – Я его сам презираю. Прекрасная наружностью и любвеобильная василиса Феофано отравила своего первого мужа Романа, чтобы свое сердце вместе с престолом отдать Никифору… Это всем известно. Так имеет ли право этот узурпатор называть меня бесчестным изменником, если я сам обнаружил намерение, сходное с тем, которое он осуществил?
Калокир разделся, скинул с себя русский тулуп, остался в тунике и, приятно поеживаясь в теплой комнате, потягивал вино и говорил:
– В свое время, друже, вместе со мной Никифор околачивался в приемной царя Романа, толкался среди жадных и лицемерных царедворцев, заискивая у презренного евнуха Василия, ползал в ногах у царицы и наконец сумел ей понравиться. Кровь стынет, когда я вспомню, как этот ханжа, заставивший свое войско провозгласить его василевсом, двигался к столице. Как все мы – заметные чиновники государства – перетрусили, вышли к нему навстречу, упали перед ним ниц, точно перед законным царем, а в церквах трусливые попы стали служить торжественные молебны. А потом все мы скопом начали сгибать спины перед ним, как перед прирожденным василевсом. И ведь я отмечал тот день самым счастливым в моей жизни, в который этот узурпатор не замечал даже моего присутствия в огромной толпе заискивающих чиновников. Какой стыд и несправедливость в мире, если подумать, что многие лучше его знают науку управлять…
Калокир раскраснелся с дороги, захмелел.
– Князь, – умоляюще произнес он, – вручи мне ромейскую корону поскорее, я буду твоим верным данником и никогда не выйду из твоей воли… Или сейчас, или никогда. Падение Романии неотвратимо. Я знаю положение в моей стране, все шатается и не на что Никифору опереться. Твои победы парализовали волю василевса. Священники, землевладельцы, придворные прикрывают свою ненависть к василевсу маскою спасительного угодничества и бесстыдной лести. Торопись, князь! Упустишь – беда. У тебя много невольных союзников. Цимисхий, этот отважный полководец, когда-то помогавший Никифору захватить престол, сам мечтает о том же. О, я знаю его неодолимую мечту. Это прекрасный вояка и ужасный властолюбец… Но ведь битвы выдерживают не только сильные, но и умные, зоркие, смелые.
– Слабых народы ненавидят.
– Пусть ненавидят, лишь бы боялись. Князь, положим конец и этому наглому посягательству Цимисхия. Ты не найдешь лучшего друга, чем я, ставленника на престол ромейской державы, которая почти в твоих руках.
Калокир протянул к князю руки и стал сползать с кресла на колени. Святослав удержал его за руку:
– Негоже, патрикий, благородному ромею так унижаться перед варваром.
Калокир поднялся и неохотно уселся на кресло. Отрок внес фонарь из дыни, с горящим обломком просмоленного дерева. Свет заиграл на шитой золотом одежде патрикия.
Святослав продолжал:
– Русские князья непривычны к такому раболепию, как принято в Царьграде. Прямота твоя мне по душе, друг, а проницательность и преданность и того более. Не скрою: пора, ох пора, русским утвердиться в этих благодатных местах ближе к морю, которое избороздили вдоль и поперек наши предки и которое не зря называется Русским… Нашим гостям далековато ездить для торговли, а Царьград – наш второй дом… Выход к морю, а через него во все чужеземные страны, нам необходим как воздух. Романия должна быть под защитою русского меча, потомки добром вспомянут нас за это. И твое искреннее решение служить отныне Руси я считаю единственно разумным… Ромейская корона ждет тебя!
Калокир просиял и опять выпил.
– Теперь говори о деле, да поточнее… – сказал Святослав. – Что нового в столице?
– Царь беснуется с перепугу. Он расставил машины для метания камней и стрел на стенах Царьграда. А через Босфор велел протянуть железную цепь, которую с одной стороны прикрепили к башне, а с другой – утвердили на стенах крепости противоположной стороны. Боится, старик…
– Это мне известно, – ответил Святослав. – Ты ведь не один для меня там соглядатайствуешь… Что с царем?
– Царь похудел от забот и теперь сам обучает каждодневно пехоту, вооружает армию и снаряжает конных латников. Он – большой мастер в этом деле, даже написал сочинение о стратегии войны и заставил всех военачальников выучить его наизусть… И все это приготовление держится в секрете, но не для меня…
Святослав улыбнулся:
– Да, теперь он уже не присылает мне подарки. А ведь при моем появлении на Дунае он тотчас же прислал мне дары в надежде на то, что я поднесу ему на блюдце Болгарию. К сожалению, я не могу быть столь щедрым… Тем более сейчас, когда и у нас в тылу неспокойно…
– Да, князь… Боярство зашевелилось. Царь Петр хворает, но есть причина думать, что это напускное. Я слежу за Великой Преславой. Около Петра вьются недовольные тобою, князь. Нам надо держать ухо востро… Теперь у многих болгарских бояр с Никифором вместо войны – дружба… Друг мой, василевс Никифор будет играть на религиозном единении обоих народов: ромейского и болгарского…