Дамы были в восторге. Похвалам василевсу, умеющему красиво выражаться, не было конца. Цимисхий любил риторику вообще, античных классиков в особенности. Но когда он удалился к себе и поразмыслил, благоразумие заговорило. Он призвал сановников и долго внушал им, что вторжение варваров в страну сейчас таит в себе грозную опасность. Следует сперва попытаться задобрить князя Святослава, обещав ему подарки и добычу в том размере, в каком ему хотелось. Но если сейчас и это его не удовлетворит, то на этот раз и припугнуть его, сделать вид, что он не страшен, и если понадобится это, то намекнуть, что ромеи нисколько не боятся его и хоть сейчас же готовы к войне.
Сановники еще сильнее презирали варваров, чем сам василевс, и уж конечно еще более недооценивали их. Поэтому они утрировали всякое его пожелание и намерение. Он советовал им выказывать независимость, они проявили дерзость. Он советовал им одеться поопрятнее, они надели одежды роскошные. Он советовал им для внушительности взять телохранителей, они взяли с собою целый отряд дворцовой стражи.
Василевс и в самом деле отправил Святославу большие дары и велел сказать, чтобы руссы поскорее ушли из Болгарии. Святослав не взял даров. Он ответил, что и не думает уходить с Дуная.
Послы передали это Цимисхию. Тогда Цимисхий опять отправил послов и уже приказал не предлагать мир, а требовать.
Византийские послы прибыли в Доростол шумно, торжественно. На улицах люди толпами глазели на них, гарцующих на конях в драгоценной упряжи.
Святослав уже знал о их приезде и нарочно принял их на крыльце, по-домашнему, сидя в кресле, сплетенном из ивовых прутьев. С ним сидели Калокир и Свенельд. Увидя князя в рубашке у стола и рядом Калокира, послы приняли еще более холодный и надменный вид. Богато и неуместно нарядно выглядели они подле простого дома. Нужно было быть очень осведомленным в этикете, чтобы по окраске каемок или по ширине рукавов туники точно определить место каждого сановника в длинной лестнице титулов и чинов. На одеждах, кроме того, были знаки и вовсе непонятные: концентрические круги, звезды, ромбы, квадраты, изображения зверей. С нескрываемым любопытством Святослав разглядывал эти изображения и обращался к Калокиру за разъяснениями. Они – символы эти – были очень хитрые, по ним можно было угадать ранги, должности, даже степень расположения василевса к сановнику.
На туниках около бедер были нарисованы у послов орнаменты кругообразной формы. Плащи разные: белые, зеленые, полусапожки черные. Наиболее высокопоставленные были в длинных, до пят столах, в широких шейных повязках, украшенных по обоим концам шитьем, повязки завязывались на груди.
Только на Востоке князь видел такую пестроту и роскошь в одеянии, да на болгарских богатых боярах. И вот теперь такие люди в просторных великолепных одеждах держались очень церемонно, важно, ступали медлительно, чванно. И их телохранители были такие же нарядные, чинные воины: в круглых золоченых шлемах, в золоченых панцирях поверх золотистой ткани. В руках у них вызолоченные секиры и короткие золоченые мечи, висевшие на золотых перевязях. Все в них было дивно русичам.
– Вот они сейчас будут вилять, лебезить, надо знать, с которой стороны они хотят нас поймать, – шепнул Калокир Святославу. – Держись, князь. Не поддавайся лести.
– Чую, – ответил князь. – Не зря же они так чудно вырядились, как в балагане.
И, обращаясь к послам, сказал:
– Ну что ж, рассказывайте, к чему наконец пришел ваш августейший… сильнейший, богоравный и еще там как-то…
Тогда главному послу поднесли свиток пергамента. Он медленно развернул его и начал торжественно читать на славянском языке, который всем здесь был доступен. Сперва перечислялись все титулы василевса. Святослав послушал, послушал и сказал:
– Нельзя ли прямо начать с того, что относится к делу? А похвалить своего василевса вы и дома всегда сумеете. Мы и так видим, что вы в этом очень искусны.
Но главный посол все-таки все титулы царя перечислил и только потом остановился и ответил:
– Пишет ведь василевс ромейской державы, а не король какой-нибудь или князь. И я должен сохранить каждое его слово для истории, для слуха окружающих. Слово василевса священно, ибо оно исполнено божественной благодати и царственной мудрости.
– Читай дальше, – сказал Святослав. – Мы сумеем в этом убедиться сами.
Посол стал читать послание василевса так, как читают проповеди в византийских храмах, то есть велеречиво и надменно. Видно было, что посол или принимал участие в составлении послания, или был его автором, так заинтересованно, захлебываясь от удовольствия, он скандировал каждое написанное слово. По мере того как послание становилось все более грозным, а тон чтеца яростнее, Святослав стал улыбаться.
Посол читал:
«Веруя в Провидение, управляющее вселенною, и исполняя христианские законы, мы не должны сами разрывать мира, непоколебимо до нас дошедшего от предков наших, в котором сам Бог был посредником. И так советуем вам, как друзьям, немедленно и без всяких отговорок, выступить из земли, совсем вам не принадлежащей; не послушав сего совета, вы разорвете союз наш, а не мы. Но не почитайте ответ сей слишком надменным: мы надеемся на Христа, бессмертного Бога, что, против воли нашей, вы изгнаны будете из сей страны, ежели сами добровольно не удалитесь. Я думаю, что ты, Святослав, еще не забыл поражения отца своего – Игоря, который, презревши клятву, с великим ополчением подступил к царствующему граду Романии и едва только успел с десятью ладьями убежать в Босфор Киммерийский с известием о собственном бедствии. Не думаю, что и ты сможешь возвратиться в свое отечество, если принудишь выступить против себя все ромейское войско; но со всей ратью погибнешь в сей стране, и ни одно судно не придет на Русь с известием о постигшей вас жестокой участи».
Затем опять следовало утомительное перечисление титулов, не понятных русским. Вот посол смолк на самой высокой ноте, свернул пергамент, передал его помощнику и с чувством высокого достоинства взглянул на Святослава. Все греки вслед за ним приняли тот же горделивый вид.
Князь все еще продолжал улыбаться, разглядывая их нарядные одежды с картинками и особенно занятную столу главного посла, его золотое оружие, которое он имел право не снимать даже в присутствии василевса. Для удобства, а больше для красоты подол роскошной столы посол подобрал справа и слева под пояс так, что спускаясь от него спереди и сзади вниз полукружием, она прикрывала тело только до половины бедер. И это было признаком высокого положения лица при дворе, чего князь не понимал.
И так как Святослав медлил с ответом, разглядывая одеяние посла, то этот решил сам нарушить бесчестную, как он думал, паузу:
– Великий князь! Угодно знать послам сильнейшего бого-поставленного василевса, какое же решение передать повелевает киевский властитель нашему самодержцу августейшему василевсу ромейской державы.
Князь повернулся в плетеном кресле резко, и оно затрещало под тяжестью его железного торса. Лицо князя сразу приняло серьезное выражение.
– Никакого! – коротко отрезал он. – Никакого! Так и скажите василевсу. Никакого!
Тогда Калокир покраснел весь до ушей при такой выходке князя. Только один Калокир и знал тут, на какую степень презрения со стороны образованных ромеев обрекала Святослава его бестактность. Свенельд подошел и за ухо отодрал князя. Тогда Святослав произнес более мягко:
– Сильнейший и августейший собирается, как видно, пожаловать ко мне в гости и думает выгнать меня с берегов Дуная восвояси. Похвально его желание, храбрецов я люблю. В таком случае передайте августейшему и сильнейшему, что ему нет надобности идти сюда лично. Мы сами поставим свои шатры перед воротами Царьграда и обнесем город крепким валом. А когда августейший захочет с нами сразиться, мы охотно встретим его и покажем, что руссы не только пахари, ковыряющие землю, но и храбрые воины и умеют побеждать оружием врага своего, хотя бы и сильнейшего.
Святослав поглядел на Калокира и Свенельда. Лица их были строги, взгляд осуждающ. Князь поднялся и холодно произнес:
– По незнанию своему вы считаете русских слабыми женщинами и хотите напутать их угрозами, как пугают чучелами грудных детей. Не выйдет! Всё.
Он повернулся и ушел. Послы почли это оскорбительной дерзостью. Калокир побежал за Святославом. Он нашел князя у его молодой жены Ирины, примеривающего на себя перед зеркалом ее тунику, пробуя делать, как у посла, – столу.
– Князь, умоляю тебя, чуточку этикета, – взмолился Калокир. – Извинись… Послы рассвирепели.
– Слушай, братан, когда я завоюю тебе ромейский престол, ты обрежь у них эти бабьи подолы. Они неприличны воину, да и мешают ходить.
Глава 26Улеб в Священных палатах
Цимисхий понял, что война неизбежна. Он немедленно отправил против Святослава своего шурина Варду Склира, преданного и опытного полководца, который повел с собой самых отборных солдат, прозванных «бессмертными». И, в свою очередь, согласно традиции воевать с неприятелем не только оружием, но и хитростью, Склир велел одному отряду воинов переодеться в русские одежды и отправиться в тыл Святославу, чтобы разузнать его силу и расположение войск. Цимисхий даже сам прибыл к войску Склира, чтобы воодушевить его перед тем, как послать в бой.
Но ничего не помогло. Святослав встретил Склира, разбил его наголову и ходко двинулся к Аркадиополю. Положение Цимисхия было совершенно отчаянное. Страна голодала от недородов, от войн, от хищных ненасытных чиновников, от непосильных налогов. Войско Цимисхию не было предано. Оно знало о его причастности к убийству Никифора, который пользовался любовью солдат. Кроме того, в Азии Варда Фока, богатый динат, племянник покойного василевса, сын Льва-куропалата, соединив в одно всех родственников, поднял грозный мятеж. Напутанный этим, Цимисхий послал против мстительных и воинственных Фок главную часть войск во главе со Склиром. Выдающихся военачальников у него больше не было.