– Видишь, князь, сколько войска у брата твоего? Они возьмут нас на измор, и нам их не перебороть. Твори мир с Владимиром.
И Ярополк согласился, хоть и было ему нелегко думать о встрече с братом.
– Да будет так.
Блуд же послал к Владимиру тайную весть: «Приведу к тебе Ярополка, готовься убить его, как ты и задумал».
Мрачная радость охватила князя Владимира.
– Не я начал убивать братьев, а он, Ярополк. Я же, того не стерпев, пошёл против него. И вот – он сам идёт ко мне в руки.
Встречу назначили в Киеве, в том самом княжьем тереме, где прошло детство обоих и где бабка Ольга учила их ладить меж собой. Но в тот день Владимир не вспомнил о ней. А может, наоборот, вспомнил рассказы о молодых годах княгини Ольги, когда она жестоко отомстила древлянам за убийство своего мужа, князя Игоря. «Если бабка твоя смогла, то и ты сможешь отмстить пролитую кровь!» – стучало у него в голове.
– Не ходи, князь, в Киев к брату, – пытался остановить Ярополка его верный дружинник по имени Варяжко. – Убьют тебя там. Лучше беги в степь к печенегам, приведёшь их на Русь против Владимира.
Но Ярополк не хотел больше бегать от брата. Надо было покончить с распрей, договориться. В конце концов, он старший! А то, что в детстве было между ними, – так всё забыто и быльём поросло.
Не так считал Владимир. Когда Ярополк вошёл в княжескую палату, два наёмника, стоявшие по обе стороны дверей, вонзили в него мечи.
Ничего не сказал Владимир, стоя над поверженным, убитым по его воле братом. Только смотрел, как растекается по полу кровь, и пытался совладать с чувствами и мыслями. Теперь он единственный правитель на Руси, какой была и бабка Ольга, сама княжившая двадцать лет. Вот первая мысль. Возмездие свершилось, закон удовлетворён, боги должны быть довольны. Вот мысль вторая. Но почему накатывает ужас от случившегося? И страх, внезапный, липкий. «Мстит брат за брата. А если тот, кому мстишь, тоже брат?» – вот мысль третья, от которой князя пробрало ледяным холодом.
Теперь уже сами боги могли захотеть отомстить ему, покарать по своей воле, наслать на него проклятье…
Так началось великое княжение на Руси Владимира Святославича.
Умилостивление богов
Череда зла на том не оборвалась. Варяжко из свиты Ярополка бежал в степи и поклялся мстить Владимиру за своего князя. Он поведал воинственным печенегам, что произошло в Киеве, и позвал их с собой на Русь. Прежде степняки лишь изредка наведывались в русские пределы для грабежа и разбоя, ещё только пробовали Русь на прочность. Теперь же они увидели, что русичи враждуют меж собой, а значит, путь для большой поживы открыт. Верный своему князю Варяжко, сам того не понимая, распахнул ворота в русские земли для большой беды. Имя той беде – печенеги.
Война с хищными степняками, оборона Руси от их частых набегов стала самой первой из войн князя Владимира – и самой долгой. Она не закончилась при его жизни и перешла в наследство его сыновьям и внукам.
Но и в душе самого князя поселилось зло. Душа его горела, распалённая пролитием братской крови, предательским убийством. Всё яснее он понимал, что совершил преступление, за которое рано или поздно должен понести кару. Братоубийца не находил себе покоя.
– Как мне умилостивить богов, Добрыня? – спросил он как-то дядьку. – Что мне делать, чтобы смыть с себя кровь Ярополка?
– Мстит брат за брата… – задумчиво молвил Добрыня. – Но братьев у тебя не осталось.
– Или сын за отца, – прибавил князь.
– Сын Ярополка, которого ты усыновил, – чесал в обширной бороде дядька. – Пока он ещё мал, но…
Владимир махнул рукой.
– Не младенца Святополка боюсь. Когда ещё он вырастет. Себя самого страшусь, Добрыня. За Русь опасаюсь: не пало бы на неё проклятье из-за меня. Князь – за всю свою землю ответчик.
– Нужны жертвы. Много жертв. Смута и беспокойство у тебя в душе, князь, – это зов богов. Боги требуют от тебя служения им. Твоя бабка Ольга, переняв чужую веру, разрушила капище на теремном дворе. Восстанови его!
И вправду, с тех пор как княгиня Ольга вернулась из Царьграда, привезя с собой христианскую веру, языческого капища с деревянными чурами-богами в Киеве не было. Но богам и божкам люди всё равно молились, верили в их силу, просили у них помощи. Дружинники взывали к Перуну-громовержцу. Простой народ резал петухов в жертву подземному богу Велесу. По-свойски обращались к домовым ду́хам, ставя им в дар тарелку каши. Боялись лесных ду́хов и водяных, особенно русалок, которые, по поверьям, утаскивали зазевавшихся на дно рек и озёр.
Богов, божков и ду́хов было много – выбирай себе по вкусу, кого молить и задабривать. Владимиру Святославичу ещё в Новгороде такая мешанина из разнообразных богов не нравилась. Но для князя, его бояр и дружины главным был Перун, бог грома и молнии, бог войны. Его-то и следовало сделать старшим над всеми богами Руси. Чтобы все остальные ему подчинялись, были бы младшими. Ведь если у каждого племени, которое платит дань Киеву, свой бог, то и смотрит оно в сторону, а не на Киев, норовит освободиться от власти киевского князя. А будет один верховный бог для всех славянских племён – тогда и Русь крепче сделается, и государство Русское легче станет строить.
– Я поставлю новые капища, Добрыня! – Отсвет мрачного торжества лёг на лицо князя. – И в Киеве, и в Новгороде, и везде на Руси будут поклоняться Перуну и приносить ему великие жертвы. Я так велю!
Весь киевский люд сходился смотреть, как на высоком холме над Днепром, за городскими стенами, ставят не одного, не двух, а целых пять богов! Пять высоченных деревянных столбов с вырезанными вверху лицами. А самый главный – Перун – был выше всех, красивее всех: голова у него покрыта серебряной краской, длинные вислые усы блестят золотом. И взгляд – суровый, пронзительный, страшный. Вокруг капища ископали ров. Внутри круга перед каждым идолом горел костёр. День и ночь огонь поддерживали жрецы. Они же приносили и жертвы богам.
Киевляне отвыкли от таких зрелищ. Княгиня Ольга избегала обильных жертвоприношений, а потом и вовсе стала христианкой. Князь же Святослав редко бывал в Киеве – чаще в военных походах. Да и не любил он молений перед чурами, больше полагался на собственную силу и удачу. А Владимир киевлян поразил. Перед идолом Перуна он велел резать не петухов, как обычно делали, а здоровенных быков. Кровью животных мазали деревянного бога, чтобы насытить его.
Но и это ещё не всё.
– Боги хотят человечьей крови, князь, – сказали Владимиру жрецы.
– Дайте им, – без раздумий ответил он.
Ужаснулся киевский люд. Человеческие жертвы богам приносили когда-то давно, этот жуткий обряд уже позабылся. Князь Владимир возродил его. Не было такой страшной жертвы, которую он не принёс бы – только бы очиститься от клейма братоубийцы, заслужить милость богов. Освободиться от железного обруча, который сжимал его сердце чувством великой вины.
Он повелел самым знатным жителям Киева и своим боярам жребием выбирать девицу или отрока из богатых семейств.
– На кого падёт, того и зарежем богам, – говорили бояре и старцы, метавшие жребий.
Родители несчастных девушек и юношей, назначенных в жертву, не смели противиться. Безропотно, со слезами, отдавали на заклание своих детей. Князь в те времена на Руси считался верховным жрецом – как он сказал, так и следовало делать. А не то боги разгневаются.
Но всё же были и те, кого возмущали эти убийства во имя деревянных богов. В Киеве жило немало христиан. Некоторые из них служили в княжьей дружине.
Как-то раз Владимир заметил, что один из ближних его дружинников никогда не заходит в круг капища, а остаётся за рвом. Забрызганный кровью жертвенного животного, князь подошёл к нему.
– Не делай так больше, – потребовал Владимир. – Боги разозлятся на тебя за такое пренебрежение, и ты погибнешь. Мне бы этого не хотелось.
– Я не боюсь идолов, не имеющих ни слуха, ни зрения, ни разума, – смело отвечал дружинник. – Но я скажу тебе так, князь. Ты всегда добр и приветлив ко мне, кроме тех дней, когда ходишь туда, к своим богам, и проливаешь перед ними кровь. Тогда ты кажешься мне несчастным. Оттого-то я думаю, что боги, которым ты служишь и поклоняешься, правят мраком.
– Ты дерзок, – ещё больше помрачнел Владимир.
Но наказывать дружинника за его слова не стал. И даже возразить не захотел. Потому что и сам чувствовал, что темень в его душе только сгущается, и железный обруч в груди сжимается всё крепче. Тьма, которая поселилась в нём после убийства брата, сделала князя Владимира своим пленником. Или даже рабом.
Война и мир
Но всё-таки не одна злая ки́пень жила тогда в князе. Не могла тьма побороть всё то доброе, чем от рождения был наделён Владимир и что воспитала в нём мудрая, милосердная христианка княгиня Ольга. Он помнил её заботы о порядке и благополучии на Руси. Да и сам хотел бы видеть свою страну процветающей, мирной, изобильной, нарядной и украшенной.
Князь Владимир Святославич стал продолжателем трудов своей бабки Ольги. Он продолжил строительство Русского государства, начатое ею. Если сравнить Русь с кораблём, то княгиня Ольга построила его о́стов – то, что держит корабль на плаву. Её внук князь Владимир обшил остов бортами, настелил палубу, сделал руль, поставил мачту с парусами, украсил нос резной золочёной фигурой.
Какой фигурой? Ну уж точно не драконом с угрожающе раскрытой пастью. Скорее это был миролюбивый, добродушный, могучий лев. Князь Владимир сделал Русь могущественной, какой она никогда не была прежде. Но те военно-разбойные походы, которыми были знамениты русы, частенько грозившие самому Царьграду-Константинополю, при князе Владимире ушли в прошлое.
Воевать он хоть и умел, да не лежало его сердце к этому делу. Князь понимал, что война порой необходима, без неё никак не защитишь свою землю и не построишь прочную, самостоятельную державу. При том часто вспоминал слова княгини Ольги: