"Бред, сущий бред!"
Ольга еще немного посидела, наблюдая за стрелками и Любавой, что появилась и давала указания девушкам. Идти не хотелось – смерть! В голове все звучали слова Добромира: "…и как камень мхом обросла". Пожалуй… прав волхв! Сидит тут и ждет, с моря погоды. А что? Кушать подали-убрали, одежку чистую принесли, в баньку сводили. Разговорами не докучают. Княжна-белоручка. Поляницы вон, которую рубаху за утро сменили, упражняются, а "мы отдыхаем".
Девушка поднялась с крыльца, потянулась и грустно вздохнула. Ей очень не хотелось идти на стрельбище, и она с трудом сделала первый шаг на ступеньку. Как маленькую, уговаривала себя, что подойдет к Любаве, поближе глянет на поляниц, оценит их умения. Ведь интересно же, как далеко стреляют из лука? И вообще… подержит настоящий лук в руках, может стрельнет пару раз, если дозволят. Хотя нет: позориться не хочется. Ладно, просто поболтает, потрогает, а там видно будет. Вдруг прогонят? Вдруг у них какие-то свои правила и законы?
– Здрава будь, Ольха! – Любава первая и единственная поприветствовала гостью, остальные "богатырицы" даже тайком не глянули в их сторону.
"Потрясающе! У женщин отсутствует любопытство" – подумала Ольга, эта мысль ее развеселила, на губах заиграла улыбка.
Любава пошла девушке навстречу.
– А я все гадаю: когда же княжна заточение свое прервет, видно раны о себе знать давали?
– Немного, – уклончиво ответила Ольга, засмущавшись: не признаваться же, что депрессия замучила. Да и не поймут они ни слова, ни значения его, ни сути происходящего с нею. Все деятельные, скучать не умеют. Это Ольга уже увидела: спозаранку то коров гонят, то есть готовят, то на стрельбище толкутся. Засмеют еще хандру-бездельницу.
– Пострелять желаешь, али просто поглядеть? – не унималась Любава, внимательно вглядываясь в лицо подопечной, где как поселилась скука, так и не сходила.
"Вот же прилипла с вопросами!" – подумала Ольга, но внезапно лень чуть отступила: ей предложили то, за чем она пришла, значит не совсем чужая им.
– Я не умею, – развела руками девушка, озадачив Любаву.
– Никогда не стреляла? – удивление поляница скрыла за деловым тоном.
– Эээ… – Ольга смутилась. Разве можно женщине десятого века объяснить, что стреляла из огнестрельного оружия, да еще десятку выбивала? И как объяснить? Типа из трубочки-ствола вылетает горох с огнем?
"Тьфу ты, напасть!"
– Никогда в руках не держала, – на ходу придумала формулировку Ольга.
– Позднова-то начинать, но ты ж не поляница, мы с семи лет в этом упражняемся, – рассмеялась Любава, – Пойдем, начнем учиться! Не боись, Лесной не будешь, она быстрее ветра стрелы пускает, но ужо сносно стрелять обучу!
Любава велела девочке лет десяти, рослой и крепкой, с удивительно лучистыми синими глазами, отдать свой лук и приступила к "теоретической части".
– Это можжевеловый лук, он гибкий и легкий, специально для детей делается. С него и начнем.
– А далеко бьет-то? – Ольга с интересом осмотрела оружие предков, потрогала тетиву, разгладила перья на стреле, вынутой из колчана.
– А это как пустишь… Натягивай тетиву этими пальцами, – Любава коснулась указательного, среднего и безымянного пальцев на правой руке Ольги, – Тяни до локтя левой руки, а затем, освободив безымянный палец правой руки, продолжай до полной длины своей стрелы, – объяснила Любава, но, увидев, что подопечная неправильно становится в стойку, подошла и поправила, как нужно встать, взять лук, уложить стрелу, отвести руку. Если честно, то поза Ольге не понравилась. С непривычки сразу затекло тело, и девушка неожиданно с завистью глянула на остальных поляниц, что непринужденно и легко пускали стрелу за стрелой, да так быстро.
"Ну ладно! Мы тоже лыком не шиты! Лук так лук! Освою!"
Обучение давалось не просто тяжко, а намного хуже: после нескольких выстрелов заболели пальцы. Ольга не заплетала волосы в косу, так после уже второго выстрела готова была их срезать под ноль. Мешало все. Видно Любава добивалась какого-то своего результата, потому как через время, все та же ясноглазая девочка принесла узелок. Поляница разложила его на траве и подозвала Ольгу. Девушка присела и с интересом посмотрела на множество вещей, о предназначении которых она могла лишь догадаться, потому что в прошлой жизни никогда с ними не сталкивалась.
– Это предохранит левую руку от ударов тетивы, – Любава подняла металлический прямоугольник с орнаментом из точек, в центре было изображение паука. Женщина приложила его к запястью руки ученицы и ловко привязала кожаными ремешками.
– Не спеши, Ольха! Тетиву натягивай плавненько, не рви, попусти, давай сначала! Во-от, веди-веди, тяни на полную длину стрелы, так, правильно! Если рвать начнешь натяг, то точности никакой, и в корову с двадцати шагов не попадешь! Повтори! – Любава встала Ольге за спину и двигала ее руками, показывая, как нужно делать. Раз за разом подопечная натягивала тетиву, не делая выстрела, привыкая к "пружинистости" лука вместо жесткости современного оружия. Наконец, после нескольких подряд удачных подходов, Любава осталась довольной.
– Пускай! – внезапно скомандовала наставница, и Ольга не сбилась, не дрогнула ее рука, выпустив первую стрелу. Обе женщины проследили за полетом. Цель, как не странно, оказалась поражена, не в "десятку", а всего лишь где-то в миллиметре, чтоб не улететь в молоко, но подопечная попала.
– Продолжаем! – и занятия продлились до вечера. Ольга устала, но ощутила, как ее охватывает азарт обучения, уходит состояние депрессии, постепенно она становится самой собой.
"Прав был Добромир: нужно сделать первый шаг!" – засыпала довольной девушка. Теперь она знала, чем будет занят ее следующий день! Это так здорово – смотреть не в пустое будущее.
Тренировки в стрельбе занимали все ее время. Вскоре детский лук из можжевельника заменили на "взрослый", и тут опять начались мучения Ольги. Любава обладала необыкновенным терпением, сначала она придирчиво выбирала его для подопечной, учитывая, как девушка держит лук: двумя ли пальцами без ослабления, не дрожит ли в переутомлении рука; достаточно ли силы для натяжения тетивы. Много внимания наставница уделила позе, повесив на Ольгу еще и небольшой щит. Внутри у девушки все было полыхнуло от возмущения – она еще ни к чему не привыкла, но не спорить же – уж лучше сразу, как есть, как нужно делать, а не жалеть себя.
Нравились Ольге занятия: прежде всего никто не бросал косые взгляды, не хихикал, казалось, поляниц совершенно не интересует княжна-неумеха. Женщины занимались стрельбой и порою напоминали девушке роботов, настолько отточены и выверены были движения, а уж о меткости и говорить нечего. Поражала, и не только Ольгу, Лесна. Девушка была крепкой, казавшейся немного полноватой от просторной одежды. Когда поляница появлялась на стрельбище, то посмотреть чудеса ее стрельбы сходились все, отложив тренировки. А уж Лесна старалась: сделав несколько обычных выстрелов, она просила ее раскрутить и, остановившись, мгновенно выпускала рой стрел. Каждая попадала в цель, в яблочко.
"Жаль, секундомера нет, сколько ж она выпускает за минуту?" – сожалела Ольга; как и все, пристально наблюдая за поляницей. Потом спохватывалась – она уже знала, что в одном колчане двадцать стрел, а Лесна после "демонстрации" весело размахивала перед ликующими зрителями двумя пустыми.
"Мне пахать и пахать на сем поприще, да и сомнительно, добьюсь ли таких успехов" – начинала впадать в грусть девушка. Любава ее поддерживала и подбадривала, успехи у подопечной были – меткость Ольга и раньше демонстрировала, в той, прошлой жизни, которая все никак не желала ее отпускать. Там остались друзья-однокурсники, бывшие сослуживцы, подружки, не говоря уж о маме и сестре.
Их всех очень не хватало.
До боли.
До ночных слез в набитую соломой подушку.
До зубовного скрежета от глухого и пустого одиночества.
Титул княжна словно очертил вокруг девушки невидимый круг: она могла подойти и постоять рядом со стрелками, попросить что-то объяснить, показать, но наступал вечер, и "богатырицы" спешили куда-то в сторону священных берез, туда, где находился храм Макоши. Иногда ночью доносился стройный хор девичьих голосов, поющих гимны, изредка задорный смех. Там все были близки друг другу, только она оказалась чужой.
Любава чаще других заводила разговоры, Ольга со временем стала очень их ждать – хоть какое-то общение!
– Скучаешь по матушке? – поинтересовалась наставница, – Хочешь уйти от нас?
– Да, скучаю, – не слукавила Ольга, – Но уходить не хочу. Мне тяжело – я чужая здесь. Каждый вечер одна.
– А что тебе мешает стать одной из нас? Попробовать ей стать: на все воля Макоши.
– А как?! Девушки меня ни разу не взяли с собою, – оживилась на мгновение Ольга.
Любава рассмеялась, рискнув погладить по голове подопечную.
– А как же они могут тебя взять с собою? Ты же не посвященная.
– А как ею стать? Как войти в вашу семью?
– Ты точно желаешь стать одной из нас?
– Хотелось бы. Но я не знаю ни обязанностей, ни правил вашей жизни. Вроде все видать, как на ладони, а есть что-то, как прозрачная стена, подхожу к ней и дальше не пускает.
– Хорошо. Я поговорю со старейшими, если они решат, тебя будут готовить. Нужно много знать и уметь, чтобы стать допущенной к нашей Матери.
Любава сдержала слово: на следующий день, ближе к вечерней зорьке, рядом с Ольгой возникла пожилая женщина. И откуда вынырнула? Точно из сугроба, снег всю ночь шел, большой, пушистый.
Дыша паром на легком морозце, мирно позвякивая надвисочными бляшками, совершив дружеские поклоны, женщина проговорила мягким приятным голосом:
– Меня зовут Медова, Любава передала, что ты хочешь готовиться стать одной из нас. Я расскажу тебе о том, кто мы такие, в чем заключается наша служба Матери всего. Пойдем в дом, Ольха.
Девушка от радости чуть не в припрыжку понеслась к дому.