Макоши, ставшей своей.
Дважды за это время Ольга получала от матушки написанные греческим языком послания на бересте. Покрутив в руках, бросала в печь – не владела языком. Досады на себя – плохо учила в институте – не испытывала. Не всегда знаешь, где соломку подстелить. Вот и она, не ведала о крутом повороте-подарке судьбы. Торопиться на встречу с чужой маменькой не спешила, пользовалась расположением поляниц, тянула время.
Любава вновь с интересом поглядывала на подопечную, но вопросов не задавала – мало ли какие отношения могут быть у родственников, а что не делится сомнениями и бедами, так на то княжья воля.
А Ольга все думы гадала, поняв, что странно смотрится в рядовых поляницах – гоняли их в дозоры нещадно – видно таков был удел женщин-воинов Великой Матери. Это Ольга находила странным, в ее понимании служители должны распевать гимны и свершать таинства, а не бегать по лесам и болотам. Провести так остаток жизни – ни за что! Подняться по ступеньке вверх, стать сначала десятницей, потом к старости обучать девочек и девушек премудростям, задача потяжелее – нет у нее "отлично" ни по одному из необходимых умений, а без этого, здесь, никакой блат не поможет. И что странно: молодые поляницы присутствуют, старушек немного, а вот со средним возрастом, лет от тридцати, вообще никого. И куда они деваются?
Она многое узнала о стрелах, ведь раньше ей Любава давала колчан, а откуда, и как они делаются, девушка даже не догадывалась. Точнее полагала: берется тонкий прутик, к нему цепляют перышки покрасивше и пуляй на здоровье! Но, как и все в этом мире, процесс изготовления стрел имел тонкости, вот ее, дитя двадцать первого века, просветили. А еще строго-настрого запретили бить воронье и цеплять перья с этих птиц – распушаться с двух выстрелов, и, не пойми куда, такая стрела улетит. Еще большим удивлением для Ольги стало использование перьев для стрелы строго с одного крыла… Многочисленные "заморочки" с длиной и их размещением тоже не доставляли удовольствия. Учитывая, что стреляла она хуже остальных, то девушка нервничала и усиленно пыталась придумать что-нибудь для облегчения своей жизни. Тренировки она не пропускала, только в ряду "отличниц" не стояла, даже меткость не помогала. Когда же горестные мысли одолевали, она невольно "шикала" на себя, и, начинала подтрунивать:
"Во-о-от, докатилась ты, Ольга-свет-батьковна, не читала книжек с попаданцами, а еще почти филолог, а надо было! Они там все ретиво занимаются прогрессорством, а ты и придумать ничего не хочешь, не можешь, да и не умеешь. Вот в чем ты сильна, девица-красавица? О прошлых заслугах умолчим, нетути туточки оружия двадцать первого века. И как себе жизнь упростить? Луки, стрелы, ножи. Это все хорошо, но не для меня. Борьба? То, что я умею, никому здесь не надо. Правда мало ли куда случай занесет – лишним не будет и пригодиться может. Вывод? Нужно более современное оружие. Никто мне здесь огнестрельное не сделает, это и понятно, но хотя б самострел могут и сварганить. Вопрос – кто? Скорее всего – кузнец. В селении их два. Женщина Калинка и мужчина Буревол. К кому идти? Оружие делает Буревол, к нему и идти"
Приближаясь к кузнице, Ольга с каждым шагом все больше робела. Где-то на грани интуиции она чувствовала: нужно посоветоваться с кем-нибудь, только вот с кем? Любава занята. Добромир в поселении не появлялся. Время не ждет и нужно действовать – надоело до кровавых мозолей стерать пальцы от титевы. Девушка решительно, с остановками из-за внутренней неуверенности, приближалась к дому и крытому навесу, откуда доносился равномерный перезвон.
Мастер и его помощник усердно стучали молотками, обрабатывая железную чурку. Они так были заняты делом, что не заметили, как Ольга переступила высокий порог.
– Здрав будь, Буревол! – поздоровалась девушка, улыбаясь весело и жизнерадостно.
Сначала прекратился перезвон молотков.
Потом, стоящий к ней спиною, здоровый и могучий, как дуб из сказочного леса, кузнец медленно-медленно повернулся и посмотрел на гостью. Лицо его, красное от жара из печи, почему-то оказалось изумленным и явно перекошенным.
"Приболел что ли?" – подумалось ей, готовой высказать сочувствие.
Но девушка увидела: постепенно кожа у кузнеца белеет, темные глаза начинают наливаться кровью, а сам он излучает гнев и ненависть, двигаясь к ней и почему-то замахиваясь молотком.
– Здравствуйте! – робко повторила Ольга и испуганно отступила назад, – Простите, что отвлекаю, – собственный голос стал тихим и напоминал жалобное блеяние овцы, – Э-э-э… Вы заняты. Я ничего… зайду в следующий раз! Вижу: вы не в настроении…
А Буревол все надвигался и наконец-то разжал губы, до того момента оскорблено стиснутые в тонкую линию. Слова, подобно ударам молота, полетели на голову перепуганной, опешившей и ничего не понимающей Ольги:
– Как ты посмела войти, лихоманка болотная!.. Убью!.. Весь день испоганила!
– Неправда! Я ничего не трогала! – оправдывалась Ольга, наконец почувствовав, что ноги ее слушаются, и отбежала от входа на безопасное расстояние – почти к пролому в заборе. Она была в такой растерянности, что и не сразу вспомнила об оружии, но спохватилась и выставила навстречу лук, направив на разбушевавшегося кузнеца. А тот со всей силы ударил молотком по подпорке и проломил ее. Следующий замах, как поняла Ольга, был в нее, но подоспел подмастерье, да перехватил тяжелую руку.
– Не подходи! – Ольга вложила стрелу и навела на цель – с этого расстояния она не промажет, – Он что… – девушка подбирала слово, – взбесился?! Чего на людей кидается?! – обратилась она, по ее мнению, к более адекватному человеку – помощнику.
– А чего ты в кочиницу[5] полезла?! – отозвался подмастерье, с трудом болтаясь на руке кузнеца, – Лихомань б-бо-болотная! – повторил ругательство своего начальника парень и погрозил ей кулаком.
– А мне что с крыши с вами о деле говорить?!
– Пошла отсюда! Весь день загубила, столько крицы! У-у-у! – на кузнеца было жалко смотреть: губы дрожат, кулачищи сжимает, с расстройства плюнул в сторону девушки. Изловчился, и-таки метнул молоток в девушку, выпустив последний пар гнева.
– Да что я сделала?! – Ольга отступила в проем забора, пригнулась, дав молотку дорогу, – Вот же уроды… сумасшедшие, – это она добавила уже шепотом.
"Странные они" – решила Ольга, так и не поняв, почему ее враждебно приняли в кузнеце, – "Но мне, для воплощения идей нужен кузнец. Эти – отпадают. Пойду к кузнецу Калинке. Если что, от тына орать начну".
Девушка прошла через поселение, миновала священную рощу берез. Рядом с кузницей, где работала женщина по имени Калинка, никого не было. Привычных перезвонов молотков тоже.
"Может быть, ушла куда?" – предположила Ольга, втайне обрадовавшись отсрочке знакомства. Но отметив, что двойные створки кузни распахнуты, там светло и мелькает толи одна, толи две тени, решила рискнуть второй раз, – "Была – не была! Подкрадусь!"
Она пригнулась, подобралась к самому входу, и заглянула в щель между дверью и стояком.
Лицом к ней стояла крепкая, ладная молодая женщина, в чистом, возможно даже, новом кожаном фартуке и ярко зеленой одежде. Длинные пряди волос, темно-русых, на голове удерживал кожаный ремешок, остальная масса, как принято у поляниц перевивалась и была откинута назад за спину. Вместо подмастерья Ольга увидела девушку, одежда сразу выдала в ней одну из служителей Макоши.
"Заказчица!" – предположила она, и немного успокоилась – женщина же спокойно стоит внутри, – "Во-о-от, можно не бояться молотка! Никто не орет беременной коровой, что внутри стоит, а поляница в кузне"
С наблюдательного пункта Ольге не было видно, чем заняты, доносились лишь обрывки фраз, но войти, помня предыдущий опыт, она не решилась, лишь приподнялась, подглядывая.
– … принесла жир?..
– … вот…
– То, что нужно, сюда клади…
В руках Калинки пустил блики нож, она опустила его во что-то, лежащее на наковальне. Раздалось шипение. Мастерица начала бормотать, поднимая и вновь погружая нож в непонятное месиво. Через мгновение к Ольги долетел запах разогретого плавящегося жира…
– Боги приняли новое оружие, они согласны, чтобы ты им владела, Мила, – Калинка обтерла клинок чистым рушником и протянула нож, рукояткой вперед.
Неслышно ступая, Ольга отошла от двери, пригнулась под оконцем, чтобы не отбросить тень, и спряталась за углом.
От выхода послышались голоса: Калинка и заказчица прощались. Самое время выходить.
– Здрава будь, Калинка! – вынырнула из-за угла Ольга, но дальше не двинулась – мало ли чего.
– Спасибо, и ты здрава будь, княжна Ольха!
– Ты меня знаешь? – удивилась Ольга, она видела-то женщину впервые. Невысокая, крепкая, с ладной фигурой. Глаза темными ягодами ежевики поблескивают, смеются. Губы полные, красные, вторя им в добрую улыбку сложились. Вроде бояться нападения нет нужды.
– Земля слухом полнится, – Калинка улыбнулась открыто так, искренне, чем вызвала симпатию к себе, – Я готовила наконечники для стрел, когда тебя снаряжали к нашей Великой Матери. Любава заказывала, потому и знаю о тебе. Не алей маком, княжна, говори, что нужно?
Ольга рискнула подойти ближе, так, на пару-другую шажков.
– Дело у меня есть, новое оружие мне нужно.
– За луком к лучнику иди, зачем ко мне-то? Я этого дела не ведаю, лучший мастер – Ловкач, живет… – начала пояснять, взмахнув полной рукою, указывая направление, Калинка.
– Нет, лук мне не нужен, – перебила Ольга, – Мне нужна замена ему, совершенно новое оружие!
– Ох-ты-ж… Вот же беда-то какая… – враз погрустнела Калинка, – В дом пошли, там поговорим, подумаем, как тебе помочь.
"Почему беда?!" – хотела было спросить Ольга, весьма удивившись реакции, но сдержалась. Вот войдет в дом, там и выяснит.
Посреди комнаты стояла большая печь. Теплые волны окутали, мгновенно вызвав испарину.
"На улице жарко, а она топится?!" – удивилась Ольга и села поближе к окошку: небольших размеров деревянные пересечения удерживали пластинки слюды. Ожидаемый сквозняк тянулся самую малость, как и свет – тусклый, трудом пробивался в дом. Хозяйка же быстро выставила нехитрую еду: квас, пенящийся, и румяные пирожки, но сама не присела, а подошла к печи, открыла заслонку и ухватом вытащила горшок, в помещении проник запах кузни.