– Начнем, княжич? – Мал улыбался, скинул короткий полушубок, под ним оказалась кольчуга. Здоровый, чуть ниже Игоря, только с медведем и можно сравнить его. Княжич плащ снял давно, он висел на подлокотнике кресла рядом с Ольгой. На нем также была кольчуга. И статью он не уступал противнику.
– Давай! – встал в боевую стойку Игорь, отвечая улыбкой.
Со стороны их начали подбадривать гости. Молодцы крутились, в руках поблескивали ножи. Выпады в сторону противника следовали резкие, внезапные, быстрые. Ножи со звоном скользили по кольчугам. Бойцы раскраснелись и раззадорились. Никто не уступал другому ни в силе, ни в умении.
– Лучше б без ножей, быстрее бы дело сдвинулось, – сокрушался Ольх рядом, удивляя Ольгу – непривычная реакция у этих киевлян.
– Пусть тешатся. Молодую кровь разогнать – дело доброе, – поддакивала Дира.
– Эй! Молодцы, что вы как пьяные бычки, где ваша удаль?! Не хватает – выходь с круга – другие найдутся! – не выдержал Ольх, стукнув по столу кулаком.
«Ничего себе! Наставник и тятенька!» – дивовалась Ольга.
А в круг уже ворвались самые нетерпеливые… И понеслось…
– Во двор идите! Да ножи в сапог! – веселился Ольх, видя, что пространство между столами уже не вмещает желающих выпустить пар. Видать скоро и посуда с лавками в ход пойдет.
– Скоро время, – вдруг произнесла Дира.
– Успеется! – отмахнулся Ольх, встав из стола и направляясь за гостями, что вывалились на княжий двор продолжить борьбу, послушно спрятав ножи в сапоги..
Ольга и Дира поднялись из стола. И тут девушка увидела Евпраксию. Женщина сидела одиноко на скамье и, опустив голову на сложенные руки, молилась, закрыв глаза.
– Ступай к себе, Прекраса, эти зрелища не для тебя! – подошла к дочери Дира, стукнув посохом по столу, чтобы привлечь ее внимание. Евпраксия вздрогнула и подняла глаза на мать.
– Да, ты права. Дикие обычаи и привычки! Елена, идем! Нам не место здесь! – Ольга ощутила, как тонкая рука женщины вцепилась в ее шубу, – Проведи меня.
Они пришли в терем, где было натоплено и лишь угольки в печи поддерживали тепло; на столе, покрытом дорогой тканью стояли угощения: круглый хлеб, многочисленные фигурки зверей, ароматный узвар на меду, прикрытая чистой холстиной пшеничная каша с фруктами и горкой в середине расплавившегося меда. В комнате было три лежанки и неисчислимое число сундуков запасливой Диры.
«Лежанки для Евпраксии, Диры и меня. Весело мне здесь будет»
Евпраксия тут же достала из сундука икону, поставила ее и опустилась на колени:
– Давай помолимся, а то ты и молитв не совершала за это время, – тихо проговорила женщина, осеняя себя крестным знаменем и доставая из складок одежды небольшую книжицу, – Ничего, мы все наверстаем, а Бог – он милостив и милосерден. Он простит тебя. Ну что же ты стоишь?
– Помолитесь, а меня не заставляйте, – Ольга подошла к окошку, но оно было занесено снегом, да и через слюду невозможно разобрать ничего на княжьем дворе, кроме теней.
– Хорошо, я не буду заставлять тебя, – внезапно согласилась Евпраксия, – Я помолюсь за тебя. Потом, позже, ты сможешь и сама.
Евпраксия молилась, а Ольга всматривалась в затейливые рисунки слюды – ее нестерпимо тянуло туда, на княжий двор, откуда доносился смех, и веселились такие пока странные для нее люди. Шорох за спиной заставил Ольгу оглянуться, это закончила молитву Евпраксия и легла спать. Скоро послышалось сопение. Молитвы умиротворили ее, и она уснула.
А с княжьего двора послышалось пение, звонкие девичьи голосаунеслись ввысь, за ними вдогонку присоединилось сначала нестройное мужское, но выровнялось, догнало высокие ноты и слилось, очевидно, под самым куполом зимнего неба, откуда отразилось, осыпая сердца волшебством праздничной ночи. Слов Ольга не могла разобрать, но звучало необыкновенно хорошо, так, что будоражило и отгоняло сон. Княжий двор залился светом, ярким, разгоняющим темноту и превращающим ночь в день.
«Пойду!» – рванулась Ольга к двери, но остановилась, – «А можно ли мне?.. Ведь знатных девушек в теремах закрывали. Вдруг нельзя?.. Нет! Пойду!»
И стала быстро сбрасывать с себя нарядную одежду, в которой можно и промерзнуть до костей. Куда уж лучше одежда поляниц. В нее и обрядилась. Жаль было расставаться с длинной, в пол, собольей шубкой. Но не стала ее надевать, предпочла волчий полушубок, да еще одну пару шерстяных штанов. И удобно, и тепло, и неприметно, когда шапку натянула на самые глаза. В теплый сапог за голенище всунула нож. Так, на всякий случай. Убить не убьет, а отбиться сможет.
Пока Ольга собиралась, княжий двор опустел, пение слышалось далеко, у самых ворот Верхнего города. На миг показалось, что прекрасное уходит куда-то, а Ольга может его навсегда потерять… Потоптавшись на крыльце, она решила забраться в башню, что венчала их терем. Вернулась в сени и поднялась. Наверху была самая настоящая ночь. Темная и прекрасная в своей сокрытости и холодной таинственности. Таких не увидишь в городском смоге или через свет фонарей. Они душат и скрывают настоящее волшебство.
Внезапно зазвучал почти забытый голос матери, которая любила строки Гоголя об украинской ночи:
«Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи! Всмотритесь в нее. С середины неба глядит месяц. Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся еще необъятнее. Горит и дышит он. Земля вся в серебряном свете; и чудный воздух и прохладно-душен, и полон неги, и движет океан благоуханий. Божественная ночь! Очаровательная ночь!..»
Потрясающий вид был восхитителен. Небо стало ближе, как-то глубже, казалось, никто не помешает достать звезду с неба, так близко манили они холодным серебром. Ольга даже протянула руку, сначала одну, потом другую, получилась целая пригоршня манящей сияющей бесконечности… А внизу зажигались костры, по всему Подолу горели, а вокруг них плясали и пели песни люди. Но самый большой разгорался у Днепра, он был такой огромный… А рядом с ним ходили трое в белом… Потом шел еще один круг, если в первом было понятно, что это люди; то во втором большие тени казались мистическими: журавль распахнул огромные крылья, пытаясь взлететь, его догонял бык с огромными рогами, затем баран, медведь и еще многие и многие очертания напоминали зверей и птиц – все эти фигуры вели хоровод, подпрыгивали, пели. А третий хоровод вели жители, молодежь кружилась, плясала, падала в волшебный пух свежего снега и смеялась… Ольга хотела было побежать ближе, чтобы слышать не только волшебные голоса, но и слова… Получить тот добрый заряд, который дарил всем Коляда, стать одной из тех, кто ведет хоровод.
Да тут внизу стукнуло, хлопнуло, кто-то вбежал к ним в комнату, зашумел заслонкой от печи, уронил. Грохот разбудил бы и мертвого. Ольга услышала, как заругалась Евпраксия. Ей ответило смехом сразу несколько голосов, и мужских и женских. Скоро все стихло и не мешало Ольге наблюдать дальше.
Внезапно люди, что выскочили из их терема забегали, суетясь, по княжьему двору, выхватывая факелы и кидая их в снег. Но странным было другое – они тут же зажигали новые, и искры летели в темную ночь, озаряя ее яркими оранжевыми всполохами.
– Что они делают, для чего?.. – прошептала удивленно Ольга, не имея сил оторваться и не зная, куда смотреть: в сторону огромного костра или во двор, где по-прежнему носилась челядь с ведрами снега и горящими факелами. Или бежать к большим хороводам на Подоле…
– Помогают новому молодому солнцу родиться… – прошептали у нее над ухом, перепугав от неожиданности, закрыв ладонью ее рот, оборвав готовый крик. Ольга забилась в чужих руках, молотя пятками по ногам и кулачками куда-попади.
– Шшш! Это я – Игорь!.. Успокойся, Ольха! – княжичу пришлось еще крепче ее скрутить и прижать к себе. Нанеся несколько болезненных ударов, девушка успокоилась.
– Не хотел тебя напугать, прости!
– Да как ты меня нашел-то? – зло прошипела Ольга, извернулась и еще раз пнула его больно в ногу. Намеревалась продолжить, выжидая момент.
– А что тут искать? В хоромах одна Прекраса спит, перепугали ее до смерти… Ох! Слушай, нравится бить – бей, но только не выше – нам еще с тобой детей делать!..
– Что?!
– Да не здесь, глупая! Не сейчас же! Стой, не трону! – тихо засмеялся княжич.
– Я и стояла, смотрела, пока ты не притопал!
– А я всегда здесь смотрю. Это ты заняла мое место.
– А зачем они факелы тушат? – решила прекратить препирательство с княжичем Ольга, покрутилась, высвобождая себе побольше места в его руках – он же не подумал, что так и придушить может.
– На Коляду помогают молодому солнцу родиться – тушат очаги, зажигают новый огонь. А вон там, на капище, Дира, Ольх и Любомир совершают обряд. Пойдем скорее, сейчас колеса катать начнут! – потянул Игорь за собою девушку вниз, в темноту.
– Колеса? Катать? – переспросила Ольга, но послушно начала спускаться за княжичем вниз.
«В учебнике она читала, что большое колесо украшают и ставят посреди площади…»
– Бежим скорее! – крикнул Игорь, шустро перепрыгивая через сугробы из счищенного снега. Ольга бежала за ним, стараясь не отстать. Они выскочили за ворота, и тут уже Игорь протянул Ольге руку, нужно было пробираться по натоптанной тропе вдоль стены. Свет факелов ослепил Ольгу, едва они обогнули одну из башен. Куда не кинь, стояли молодые дружинники, придерживая обычные колеса. Игорь встал с краю, каким-то крюком, похожим на кочергу, он придерживал колесо в стоячем положении, подложил под него соломы и стал ждать. По цепочке передали факел, дружинники подожгли солому. Искры и огонь жадно охватили сухое дерево.
«Фи, колеса и колеса, и как их катать по сугробам?! Тоже мне диво-дивное!»…
Внезапно прозвучал протяжный звук трубы.
Отовсюду на всех пригорках, у капища и у них на стене зажгли колеса.
Звук раздался еще раз.
И покатились с горы разгоравшиеся колеса, языки пламени взлетали и искрили. Казалось, тысяча солнц летит, набирая скорость, разгоняя тьму огненными лучами. Стало светло и необыкновенно ярко – так их было много, а в уши билось заклинание, гремевшее по всему Киеву: