Глава 2. «Любимая дочка»
«Да они не любили их совсем!» – часто говорят читатели, если речь заходит о детях прошлых веков. Точка зрения достаточно распространенная: поскольку детей рождалось много, отношение к ним не было таким уж трепетным. Не как в XXI веке. Поэтому отправляли дочек замуж в далекие страны легко и без сожалений. Не беспокоились, как им на новом месте, будут ли они тосковать по дому… На самом деле, что в прошлом, что в настоящем, к детям относились очень по-разному.
Статистика Средневековья дает нам такие факты: в обычной семье каждые полтора года на свет появлялся новый ребенок. Практически конвейер! Поскольку медицинские знания уступали нынешним, иными были представления о гигиене, лишь половина малышей доживали до возраста взросления. И то не всегда! Английская королева Анна Стюарт[39] была беременна семнадцать раз.
Не единожды она не смогла выносить ребенка, некоторые дети рождались мертвыми, другие смогли прожить от нескольких минут до двух дней, и только один мальчик – ее главная надежда и любовь, Уильям, герцог Глостерский, – отметил свое десятилетие. Увы, после этого мальчик умер. У королевы Франции Анны Бретонской[40] из тринадцати детей скончались одиннадцать. А Мария Ильинична Милославская[41], супруга царя Алексея Михайловича, дала жизнь тринадцати детям, успела оплакать двоих, и еще трое скончались вскоре после смерти матери. Шестерым отпрыскам закрыла глаза царица Евдокия Стрешнева[42]. А всего у нее было десять сыновей и дочерей…
Когда детей так много, как привыкнуть к ним, как узнать их, когда печалиться, если они угасают младенцами? Мишель де Монтень[43], французский философ, признавался, что даже не может сказать, сколько у него было детей. Жена потеряла нескольких, но он сомневался – двоих или троих?
«Я постараюсь как можно скорее забыть об этом», – писала родным четырнадцатилетняя жена писателя и философа Андрея Болотова[44], похоронившая ребенка. Шестимесячный мальчик простыл, и врачи не смогли ему помочь. Но в 1767 году молодая мать уже обнимала крошечную девочку, а всего у Болотовых появились девять малышей.
«Мать моя, – писала выпускница Смольного института, а затем – графиня Ржевская[45], – не могла вынести присутствия девятнадцатого ребенка… Она удалила с глаз мою колыбель. По прошествии года с трудом уговорили мать взглянуть на меня».
В доме самой Глафиры Ивановны Ржевской было отпрысков поменьше – пятеро. Но кроме них подрастали в доме и дети писателя Радищева. Содержал воспитанников и граф Владимир Орлов, и знаменитый скульптор Иван Петрович Мартос. Однако заниматься детьми лично поручали чаще всего няням и гувернанткам. В бедных семьях до детей тоже редко доходили руки – некогда.
Крестьянка знала: помимо ребенка у нее есть обязанности по дому, работа в огороде и в поле, а еще птица и скотина. Недосуг было тратить время на младенца. А если дети появлялись каждый год, могла слететь с ее губ невеселая поговорка: «Первые дети – соколятки, последние – воронятки». Силы отнимают.
Знатная женщина должна была быстрее восстановиться, чтобы снова понести. Ведь от количества наследников зависела выживаемость династии. Поэтому дети вырастали на руках у нянь. Не забудем и о высокой материнской смертности! Царь Алексей Михайлович звал «мамушкой» свою сестру Ирину. А Иван Грозный любовь и ласку получил от няни Аграфены Челядниной. Потому что матери обоих государей умерли слишком рано.
Читать детям книги или играть с ними у взрослого человека часто не было времени. Мужчины служили, работали в поле или в лавке, женщины занимались бытом. При королевских и царских дворах было свое разделение труда: государь проводит время с сановниками и советниками, выезжает на охоту и дает приемы, его супруга обязана проводить много времени с придворными дамами, посещать церкви и монастыри… Разумеется, даже среди правителей были те, кто обожал своих детей и старался побыть с ними: король Людовик XIII научился делать из деревянных брусочков игрушки для двух своих сыновей. Мария-Антуанетта могла откладывать любые встречи или визиты, если ее дети оказывались больными. А ее мать, грозная императрица Мария-Тереза, ради прихотей любимой дочери, Мими, была готова на самые невероятные траты. Внимательным отцом считали принца Альберта, мужа королевы Виктории: он лично разрабатывал систему воспитания и образования для своих детей. Королева Анна Болейн сама кормила грудью дочь Елизавету, что в XVI веке казалось немыслимым – для этого нанимали кормилиц! А супруга Николая II, императрица Александра Федоровна, кормила своих детей и подкармливала ребенка нанятой кормилицы, когда та была нездорова…
В Европе разлука с детьми никого не удивляла. Посол Венеции в Англии, Даниэль Барбаро, отмечал в своих письмах: в тюдоровскую эпоху считается нормой, если пятилетние дети уезжают навсегда в дом будущей родни. Родители решали поженить отпрысков, когда те подрастут, а чтобы они лучше узнали порядки в чужом замке, отправляли их на новое место как можно раньше. Неразумное дитя, едва научившееся говорить, быстро привыкало к чужой обстановке, а своих собственных отца и мать помнило смутно.
Так, например, в 1721 году французский представитель попросил руки дочери короля Испании для молодого Людовика XV. Инфанте Марианне Виктории было в ту пору всего три года, и этот момент совершенно не брали в расчет. Две державы пришли к согласию, и девочку переправили в Париж. Марианна Виктория фактически выросла при французском дворе, говорила на языке своей новой родины и плохо помнила семью. Поэтому-то, когда спустя несколько лет брак утратил свою актуальность и инфанту вернули в Мадрид, малышка горько плакала. Она покидала Испанию, толком не понимая, куда она едет и зачем. Франция стала для нее родной. И ее в один миг лишили близкого круга, друзей, привычной обстановки и всего, к чему она привыкла!
А десятилетнюю Шарлотту Савойскую сбыли с рук с облегчением – у ее матери и отца подрастали в общей сложности восемнадцать детей[46]. Так что, когда посватался двадцативосьмилетний наследник французского престола, «дали добро» без лишних рассуждений. Во-первых, у девочки появлялся шанс стать королевой. Во-вторых, и без нее в доме хватало суеты и шума.
Но в семьях русских князей отсылать малышей не было принято. Практически все княжны, которые выезжали из отчего дома, чтобы выйти замуж, достигли двенадцатилетнего возраста – того самого, что в Средние века считался достаточным для создания семьи.
Правда, юную Феодосию, дочь великого князя Ивана III, к алтарю вести не спешили. Эта девочка была любимицей в семье. Младшая, отрада для князя.
Феодосия появилась на свет в 1485 году, и матерью ее была Софья Палеолог. Была ли она хорошенькой? Трудно сказать. Напомним, что относительно внешности ее матери мнения разнятся. Флорентийский поэт Луиджи Пульчи отозвался о молодой византийке без должного уважения: «Толстая раскрашенная кукла». Так он описал Софью, когда она выходила замуж по доверенности за великого князя. Однако известно, что Ивану III невеста понравилась.
Но в 1489 году княжна Феодосия была еще совсем ребенком. И тем не менее к ней приехали свататься послы от императора Священной Римской империи. Фридрих III намеревался использовать русское государство для достижения своих целей. В Европе начали складываться коалиции, и Москва с интересом включилась в этот процесс.
Сначала Иван III женил своего сына на дочери господаря из Молдавии, на Елене Волошанке. Затем Москва начала активно сближаться с Венгрией (памятуя о давних родственных связях, о которых мы уже говорили). Незадолго до рождения княжны Феодосии между двумя державами был подписан договор. «Вместе дружили» против Польши и габсбургских владений. Король Венгрии, Матвей Корвин, зашел в своих рассуждениях о будущем так далеко, что допустил возможность присоединения к греческой церкви. Еще в XV столетии Венгрия возмущенно констатировала, что Запад слишком вмешивается в ее дела! А Матвей Корвин был одним из главных врагов императора…
Теперь Фридрих III пытался сделать Русь своим союзником. Посланник Николай Поппель подробно объяснял великому князю Московскому: император готов присвоить ему королевский титул! И два государства стали бы еще ближе друг к другу, если бы одна из дочерей «короля руссов» вышла замуж за Альбрехта Баденского. Племянник императора в ту пору разменял четвертый десяток, то есть был старше любой из княжон на добрых два десятка лет. По легенде, Поппель просил дать ему разрешения взглянуть на дочерей Ивана III, чтобы ему было о чем рассказать у себя на родине, сделать верный выбор, но посланнику в этом отказали.
То первое посольство завершилось ничем. Впрочем, великий князь решил попробовать развить торговые связи – вскоре во Франкфурт выдвинулись Иван Халепа и Юрий Траханиот. Им было поручено передать правителю Священной Римской империи подарки от московского князя. Это был знак готовности установить дипломатические отношения и жить в мире. Однако же вопросы брака категорически отвергались:
«Ежели спросят, – писал Иван III своим переговорщикам, – намерен ли великий князь выдать свою дочь за маркграфа Баденского, то ответствовать, что сей союз не пристоен для силы государя русского, брата древних царей греческих… Но буде император пожелает сватать нашу княжну за короля Максимиллиана, то ему не отказывать и давать надежду».
Иными словами, Иван III ясно дал понять императору: брак с принцем «второго разряда» он не считает интересным и важным. А вот если за княжну посватается сын и наследник Фридриха – об этом можно и поговорить.