думывала, как будет проходить свадьба ее драгоценного Линара и Юлии… В ночь с 5 на 6 декабря 1741 года этой беспечностью воспользовалась цесаревна Елизавета Петровна, дочь Петра Великого. Брауншвейгское семейство было лишено трона под громкие приветственные возгласы полков. Поначалу поверженным даже разрешили покинуть Петербург…
Но Елизавете быстро указали – так нельзя! Соперники по трону могут собрать силы и вернуться! Не сами, так им помогут! Оттого-то Анну Леопольдовну с мужем и детьми срочно взяли под стражу, поскольку до границы империи они добраться не успели… С ноября 1744 года их постоянным местом жительства стали Холмогоры[60].
Их быт обустроили предельно скромно. Ни шелковых платьев, ни дорогой мебели, ни изысканных яств. Елизавета Петровна настаивала, чтобы дети (а вскоре их стало уже пятеро) не подозревали о своем высоком происхождении. Их должны были воспитывать словно крестьян. Впрочем, о воспитании пришлось заботиться только Антону Ульриху – его супруга скончалась после рождения последнего ребенка, мальчика Алексея.
Екатерина Антоновна, старшая из княжон, говорила с трудом – она была глухой. По одной из версий, девочка родилась такой. По другой – ее уронили неосторожные няньки, отчего она получила травму, приведшую к потере слуха. Возможно, таким было осложнение после простуды. Горькая ирония судьбы! Ни у Елизаветы Петровны, ни у Анны Иоанновны собственных детей не было. Анна Леопольдовна родила пятерых, способных править и заключать династические браки. Но этих детей держали в черном теле, даже кормили скудно. К своему восемнадцатилетию девушки лишились половины зубов…
Поначалу об их судьбе велись споры: отослать в Сибирь? Или сжалиться, дать им шанс уехать? Уморить? Елизавета Петровна не хотела брать такого греха на душу – дети же. Антон Ульрих, по большому счету, тоже ни в чем не был повинен перед ней. Его краткое пребывание у вершины власти никак не задело цесаревну. Холмогоры выбрали неким компромиссным вариантом: в пределах архиерейского дома и сада можно было свободно гулять. За его пределами – уже никак. Не тюрьма, но и не воля.
Старшая княжна с сестрой, отцом и братьями объяснялась жестами. Звуки у нее получались тягучие, словно пробивавшиеся сквозь преграду.
«Она понимает своих домашних по одному только движению губ и отвечает им быстро», – свидетельствовал Алексей Мильгунов, архангельский губернатор.
В Петербурге о брауншвейгском семействе говорить было не принято. Опасаясь, что детей могут использовать как предлог для захвата власти, императрица Елизавета держала в тайне даже факт их рождения.
И все же, несмотря на ее старания сделать их невидимыми, герцог Антон Ульрих сумел обучить детей и грамоте, и письму. И рассказал им, кто они. Он же вырезал для дочек и сыновей игрушки из кусочков дерева, словно обычный крепостной. А при Екатерине II герцогу дали возможность выбора. Он мог в любой момент уехать на родину. Однако детей следовало оставить в России.
Возможно, Анна Леопольдовна удивилась бы такой твердости своего мужа – однако Антон Ульрих наотрез отказался бросать детей. И его земной путь завершился в архиерейском доме Холмогор в 1774-м. А всего шесть лет спустя датская и русская стороны начали переговоры об освобождении брауншвейгских узников.
Датская королева Юлианна-Мария приходилась родной сестрой Антону Ульриху. Соответственно, Екатерина и Елизавета, Петр и Алексей были ей племянниками. Про Иоанна речи не шло. Императрица Екатерина II настаивала, что все четверо должны поселиться в максимальной удаленности от крупных городов. Лучше всего – в Норвегии. На это другая сторона вежливо возразила, что практически все норвежские селения находятся в непосредственной близости от портов. Детям покойного Антона Ульриха обещали выделить подходящее место для жительства в Дании.
Посланники императрицы Екатерины Второй пришли в ужас от диковатого вида княжон и князей. Опасаясь, что может случиться дипломатический скандал – племянники датской королевы всем своим видом доказывали, что содержали их дурно, – императрица повелела «замести следы». Последовало распоряжение: одеть их должным образом – для чего были присланы платья и туфли, шляпы и накидки. Княжны и два великих князя не верили, что обретают свободу, и жадно разглядывали все новое, что теперь окружало их. Взрослые уже, они вели себя словно малыши. 30 августа 1780 года дети Антона Ульриха и Анны Леопольдовны оказались в Копенгагене. По сути, чтобы сменить одну неволю на другую. Поселив их в Хорсенсе, любящая тетя-королева ни разу не приехала повидаться.
Ненужные княжны получили приют, а содержание оплачивала Россия. По 8 тысяч рублей на каждого члена семьи. Два года спустя Петербург уже присылал деньги для троих – умерла Елизавета. Еще пятью годами позже не стало младшего из узников, Алексея. В 1798 году в живых осталась одна глухая Екатерина.
Никто из них не вступил в брак – это оговаривалось специально и отдельно. Их заточение было частью определенного спектакля: Екатерина II максимально удаляла из России конкурентов на трон, а кровная родня проявляла сострадание и восстанавливала репутацию – не мог же сгинуть просто так европейский принц из хорошего рода! Бросить его детей в Холмогорах – значило проявить свою слабость. Показать, что интересы династии можно запросто попирать, если возникнет такая надобность.
Ни у кого из «брауншвейгских княжон» не было детей. То, как стремительно уходили один за другим дети Антона Ульриха, доказывает, что в Дании они не нашли себе места. Отчаянно тосковали! Оставшись в одиночестве, Екатерина не выдержала. Она написала письмо государю Александру I, в котором умоляла дать ей разрешение… вернуться в Холмогоры. Там прошло ее детство. Там был похоронен отец.
Нет сведений о том, что великая княжна Екатерина Антоновна, правнучка государя Иоанна V, получила ответ из России. Она умерла в 1807 году на чужбине. На этом потомство брата Петра I пресеклось окончательно. У ветви Романовых, которая начиналась от царя-реформатора, не осталось соперников во власти.
Глава 5. «Девок много, всех замуж не выдать»
«Бог знает, откуда моя жена снова забеременела! – легкомысленно воскликнул великий князь Петр Федорович. – Я совсем не уверен, от меня ли этот ребенок!»
9 декабря 1757 года великая княгиня Екатерина Алексеевна (урожденная Ангальт-Цербстская принцесса Софья Августа Фредерика) произвела на свет девочку, нареченную Анной. При русском дворе (да и за его пределами тоже) обсуждали, что жена престолонаследника состоит в любовной связи с польским аристократом Станиславом Понятовским. Учитывая, насколько натянутыми были отношения между Екатериной и Петром, историки предполагают, что Анна, по всей видимости, была дочерью поляка. С большой долей вероятности, это было известно и императрице Елизавете Петровне, однако формально решили «сохранить лицо» – в честь рождения «великой княжны» дали 101 пушечный залп. Внук Екатерины, император Александр I, спустя много десятилетий поступит так же – зная, что жена неверна ему и что дети, рожденные ею, имеют совсем других отцов, он дал девочкам официальные титулы и признал их своими[61].
Малышка Анна получила имя в честь своей бабушки. Великая княжна Анна Петровна, дочь Петра I и Марты Скавронской, прожила очень короткую жизнь – всего двадцать лет. «Привенчанная», – говорили про таких девочек. Она появилась на свет еще до того, как поженились родители, но затем государь признал Анну (равно как и ее сестру Елизавету) и дал ей титул, какового в России еще не использовали, – цесаревна. И для Анны тоже подготовили заграничный союз: к ней посватался герцог Гольштейн-Готторпский. Сторона жениха проявила редкостную сговорчивость в краеугольном вопросе веры, так что никаких препятствий для свадьбы не возникло. Более того, этим браком Петр «подстраховывался» – в брачных обязательствах молодоженов были прописаны такие моменты, как отказ от российского трона, но вот их потомкам занимать престол ничто не мешало. Император, стоя одной ногой в могиле, словно предчувствовал проблемы для династии Романовых. Так что контракт составили при Петре, а вот обвенчалась Анна с женихом уже после его смерти – 21 мая 1725 года.
Анна Петровна подарила жизнь Карлу Петеру Ульриху 10 февраля 1728 года. Но после этого ее собственная жизнь очень быстро оборвалась. Говорилось о родильной горячке, что сомнительно, ведь Анна умерла лишь в мае – при таком «диагнозе» она прожила слишком долго после родов. Другая версия, что молодая герцогиня серьезно простыла, когда стояла у окна и смотрела на фейерверк.
Так или иначе, младенец Карл стал сиротой. А спустя несколько лет родная тетка Елизавета забрала его в Петербург, переименовала в Петра Федоровича и назначила наследником престола. Император Петр III и есть тот самый мальчик, рожденный Анной Петровной. Внук Петра Великого по самой что ни на есть прямой линии…
Итак, новорожденная дочь Екатерины Алексеевны стала именоваться в честь Анны Петровны. Предложение великой княгини назвать девочку Елизаветой императрица решительно отвергла. Не потому ли, что ей самой выбрали имя при весьма необычных обстоятельствах? Дело в том, что Петр I прежде так назвал любимую собаку. Лизетта – терьер, подаренный Меншиковым – имела над государем неограниченную власть. Есть легенда, что благодаря Лизетте он пожалел одного из своих придворных, который вызвал его гнев: якобы будущая императрица Екатерина подложила под ошейник собачки челобитную с просьбой о помиловании… Позже, когда у него родилась дочь, Петр решил наречь девочку Елизаветой. Шутник-с!
«На шестой день, – писала в „Записках“ будущая императрица Екатерина II, – императрица была восприемницей ребенка и принесла мне приказ… выдать шестьдесят тысяч рублей. Она послала столько же великому князю… Начались празднества, я не видела ни одного: я была в моей постели одна-одинешенька… Как и в прошлый раз, императрица унесла ребенка в свои покои под предлогом отдыха».