Дорогу мне преградил всадник на вороном коне. Черный камзол с серебряным шитьем, черные узкие брюки в длинных сапогах, волнистые волосы, стянутые шнурком. Яркие карие, с золотинкой, глаза на породистом лице, твердо сжатые губы — граф Грэгор в свои лучшие годы. Он был не просто красив. На этом лице лежала печать интеллекта, взрослой мужественности. Этот мужчина был, несомненно, умен. Не вязалось это с тем мнением, что уже сложилось у меня о нем. Мы кружились по дороге то сближаясь, то отдаляясь друг от друга. Наконец мне надоело его разглядывать.
— Чему обязана, граф? — Опять подстраивалась я к их манере разговора, непроизвольно запомнившейся мне из книг и фильмов нашего мира о минувших временах.
— Приветствую вас, княжна. — И вежливый полупоклон, и пристальный, напряженный взгляд.
— О, поверили на слово? Опрометчиво с вашей стороны. — Хмыкнула я.
— Вы делаете успехи в верховой езде. Я наблюдал за вами издали. В такое короткое время и с нуля — сказывается порода. Так что не только на слово. Вы нашли в себе силы смотреть на меня? Уже не приходится прилагать усилий?
Я поскучнела. Вот же, неужели интеллект еще не означает ум? Легкий интерес к разговору пропал. Молча смотрела в сторону. Открылась, дурочка. Даже такой малости не нужно доверять абы кому. Противно. Молча развернулась и тихо поехала к дому. Граф ехал рядом.
— Простите, Виктория. Пожалуйста, простите. Опять я… Отец запретил мне появляться в имении. Я караулю вас уже который день. Забросил все… Ждать уже не стало сил, терпение на пределе… время уходит. Я увидел ваши глаза — они цвета грозового неба. Даже если вы сейчас не скажете ни слова больше — это ожидание того стоило.
Я с удивлением взглянула на него, вспоминая, не говорила ли я кому, как папа отзывался о цвете моих глаз. Вроде нет. Значит, действительно — похоже. Ну и что? Пожала плечами. Не впечатлил.
— Я не озвучил вашего прощения. Мне отказано от большинства домов. Но и в остальные я не наношу визиты. На службе отношения только официальные. Друзья отвернулись. Я не достаточно отомщен, как вы думаете?
Вот же дурак. Он считает, что это проблемы? А что же тогда у меня? Хмыкнула. Он безнадежен и это приговор. Слишком избалованный, слишком самовлюбленный. И не такой уж умный. Разочарованно взглянула и опять отвернулась. В ответ услышала стон.
— Да что со мной такое? Я веду себя при вас, как глупец. Я не то хотел сказать — волнуюсь… Я заслужил все это, во сто крат и… больше, гораздо больше. Я жду вашего прощения не за тем, чтобы вернуть себя в общество — мне это безразлично. Я хочу, чтобы вы говорили со мной, смотрели на меня — всего лишь. Просто смотреть на вас со стороны — и на это я согласен. Но отец…я понимаю, что он оберегает вас. Но во мне нет угрозы вам, поверьте. Я просто буду наезжать изредка, даже не каждый день. Буду смотреть, как вас гоняет тренер, как вы завтракаете на террасе. Услышу ваш голос и игру на рояле. Даже не разговаривайте со мной, просто допустите видеть вас. Неужели это много? И так трудно вам? Осталось совсем мало до вашего ухода, я хотел бы запомнить как можно больше о вас. Прошу вас, не отказывайте… Вы — вся моя жизнь. Я люблю вас, Виктория. Простите меня. — Он говорил глухим, сдавленным голосом. Я вспомнила его плачущего отца и почувствовала раздражение и беспокойство. Что я буду тут делать с ним, если он разрыдается? Вот же какой сентиментальный мир у них. Меня совершенно не трогали его признания, я не верила ему. Слишком много я вытерпела и перенесла из-за него. Он сам отказался от меня — цинично, жестоко, а уж наговорил…хоть и не знал, что я его слышу. А теперь с чего вдруг? Я что — похожа на идиотку, чтобы поверить в это? Я тоже сделала свой выбор и даже знать не хочу, зачем ему сейчас все это. Мне уже не хотелось мстить ему, скорей бы закончить этот напрягающий разговор.
— Трогательно, граф. Но это всего лишь слова. Зачем вам это, какие цели вы преследуете, вводя меня в заблуждение — я не понимаю и не хочу знать. Мое отношение к вам не изменилось. Я тоже. Я не смогу нормально общаться с людьми, знающими о моем позоре, а вы в нем участвовали. Вы как напоминание обо всем, что я вынесла — стыд, боль, страх, а благодаря вашим словам и неуверенность в себе, как в привлекательной женщине. Вы со своим другом поработали на славу, и я долго не оправлюсь от этого. А где были вы, когда надо мной издевались? С одной из своих подружек? Утешьтесь ею. А я не знаю, смогу ли довериться когда-нибудь мужчине. И смогу ли ответить любимому страстью, а не страхом? Прекратите все, это ни к чему. Повторяю — я никогда не забуду ваших слов, тон, которым вы их произнесли. Найдите себе другую… жертву. Там, кажется, были еще варианты? Встречайте сами, без друзей, может она будет не так уж плоха? А уж если блондинка!
Ромэр вскинулся, его конь преградил мне дорогу. Глядя мне в глаза, он быстро заговорил, явно волнуясь:
— Ваша обида на мои слова мне понятна. Вы умны и понимаете, что говорил я не для вас, я не знал, что вы очнулись. Это не было желанием оскорбить вас. Я выплескивал на отца свое возмущение его попыткой навязать мне неизвестную женщину. У нас давно не простые отношения и его откровенное вмешательство в мою судьбу взбесило меня. Я хотел ударить его словами побольнее, выразить этим свой протест. Понимаю, что это было глупо и по-мальчишески. Я понимаю так же, что если бы все ваши неприятности ограничилась только моими грубыми словами, вы могли бы найти в себе милосердие и попытались простить меня… Но вы должны чувствовать, видеть, что я люблю вас больше жизни! Дело не в Предназначении — я его не принял. Но я люблю, первый раз в жизни и последний. И просто сгораю от чувства вины, сам погубив свое счастье, оставив вас на растерзание. Мне нужно хотя бы ваше искреннее прощение — я уже не надеюсь на большее. Простите меня, Виктория, а я себя не прощу никогда, поверьте мне. Отец был прав — она есть. И не было бы ничего прекраснее, чем держать вас в руках, целовать глаза… Простите меня, княжна, мне нужно это, чтобы продолжить жить после вашего ухода.
Не знаю, что двигало мной, почему так случилось, но я протянула ему руку, сдернув перчатку, и сказала: — Прощаю вас от всей души. Не сомневайтесь — искренне прощаю. Желаю вам найти свое счастье, любовь бывает не обязательно единственной в жизни. Я знаю кучу примеров.
Ромэр тронул стремена, конь приблизился ко мне вплотную. Его колено прикоснулось к моим ногам, а рука утонула в его руке. Он, стараясь максимально продлить такую близость, медленно поднял мою руку к своим губам. Они дрожали. Я опять почувствовала беспокойство — не готова была к его истерике, если что. Он прижался губами к моей коже и закрыл глаза. Прощение затягивалось. Я маялась. Мне было неудобно. Не отпуская ладонь, он смотрел мне в глаза, перебирая и гладя мои пальцы. Я почувствовала уже откровенную неловкость, замялась, потянув обратно свою руку:
— Извините, граф, мне пора. Ваш батюшка будет беспокоиться. — Осторожно разворачивала я лошадку в строну дома.
Дальше все произошло так быстро, что я не успела отреагировать.
Ромэр потянулся к моим волосам, сдернул с них ленту, в его руке сверкнул нож. Я от неожиданности оцепенела и не успела даже двинуться, как один из моих локонов остался в его руке. Он с высоты своего роста с достоинством поклонился мне, поцеловал локон и ускакал, прихватив и ленту заодно. Что ж, красиво. Как в романах. И герой красив, как Бог. Получив прощение, он «вернет себя в общество» и дамы разорвут его на части. Мужчина утешится, все будет нормально — задавила я в себе шевельнувшееся сочувствие к нему.
Глава 6
Дома мне предстоял разговор со старшим из графов. Ему нужно было знать, что сын признал его правоту, сожалеет о размолвке и главное — получил мое искреннее прощение. Грэгор отнесся ко мне по-отцовски, жалел и оберегал. И мне, в свою очередь, хотелось рассказать ему хорошую новость, обрадовать его. Он тяжело переживал ссору с сыном, а теперь они помирятся. Для него это будет большая радость.
Я ехала по дорожке к дому, на лице расползалась улыбка. Как-то слышнее стало пение птиц, запах цветов и травы в воздухе. Хорошее настроение зашкаливало. Ссунувшись самостоятельно с лошади, я спрыгнула на дорожку и помчалась в дом, придерживая хвост своей серой амазонки. Графа застала в гостиной с книгой в руке. Улыбаясь, подошла к нему и радостно сказала:
— Грэгор, у меня для вас есть хорошая новость: я виделась с вашим сыном. Он полностью признал вашу правоту в вопросе существования любви. Сожалеет, что не прислушивался к вам и желает примирения. Он получил мое искреннее прощение и теперь спешит вернуть себя в общество. Он только что уехал. Но, думаю, что вы очень скоро сможете увидеть и обнять его. Я очень рада за вас обоих.
Граф просиял. Именно сейчас я поняла значение этого выражения. Мигом помолодевшее лицо светилось счастьем. Я улыбалась ему в ответ. Приятный момент, я была так рада за него!
— Ромэр объяснился с вами? Признался в любви? Я не верю своему счастью. Вы вся светитесь, Виктория. Вы не отвергли его, он не безразличен вам? Я так рад за вас, если бы вы только знали! Неужели все эти годы… мои потери закончились? Внуки, счастье… — Он бормотал что-то еще, полуприкрыв глаза, держа меня за руку, а у меня улыбка медленно сползала с лица. Боже, какая же я дура! Это будет не исправить — обрадовала, называется. Я со страхом ждала продолжения. Он вскинул голову и посмотрел на мое неживое лицо. Выражение счастья медленно сползало с него, привычно уступая место горечи и безнадежности. Он погладил мою руку, успокаивая, подвел к дивану.
— Не расстраивайтесь, милая, мы справимся. Я помогу ему, вместе мы выживем. Не вздумайте почувствовать себя виноватой. Вы его простили — это уже много. Я благодарен вам. Теперь у него будет еще и поддержка друзей.
Что же это за друзья такие, оказывающие поддержку только людям с безупречной репутацией? В душу вползало неприятное чувство — да, вина, я чувствовала вину. Как я могла подумать, что смогу осчастливить отца, сделав несчастным сына? Он, очевидно, верит, что тот любит меня. Почему же я не чувствую ничего к нему, если мы являемся судьбой друг друга? Очевидно, произошла ошибка, только и всего. И молодой граф обманулся, его сбило с толку предсказание, а оно ошибочно. Вот он и внушил себе влюбленность. Когда бы он успел меня полюбить и за что? Имеет смысл попытаться найти его настоящую любовь, попробовать еще раз. Это я и озвучила графу. Он поддакивал мне, кивал, соглашался, глядя совершенно больными глазами, и я не выдержала. Пробормотав извинения, ушла к себе. Села на балконе.