Порадовала Константина и Доброгнева, сообщившая, что рука в полном порядке, только вправлять пришлось, что она уже сделала.
— Ты уж построже с ним, — не преминул еще раз напомнить Вячеслав.
Чего-чего, а уж на это, так сказать, по заявкам добровольного представителя робких тружеников средневекового села, Константин не поскупился, свирепо рыча на своего наместника чуть ли не целый час.
Под конец тиун, окончательно придавленный гнетом тяжких обвинений — мужики-то, видя такое дело, тоже подписались и наговорили про него достаточно гадостей, причем серьезных, — в глубине души уже начал всерьез размышлять, сразу ему повеситься или подождать, пока князь лично не удавит.
Но Константин, решив передохнуть, заверил всех, что завтра вынесет свое окончательное княжеское решение, а сейчас пусть этот прощелыга ведет в дом да угощает чем бог послал.
А послал тиуну бог в тот день не только речных даров, то бишь свежей рыбы, но и хмельных медов в превеликом изобилии, а также смуглого, с поджаристой хрустящей корочкой молоденького поросеночка с хреном.
Вдобавок к этому основному блюду на столе красовалась куча всевозможных домашних яств, включая аппетитно хрустящие огурчики — прошлогодний засол, но все равно вкуснющие, духмяные грибочки, сало в розовых прожилках, какие-то соленья и копчености, тающие во рту, словом, ничем не хуже, нежели у боярина Онуфрия накануне в Ольгове.
Единственное, чем существенно отличался дом тиуна от боярского, так это габаритами. У Онуфрия двухэтажный, а здесь хоть и большой, но пока без надстройки. Трапезная, где они пировали, тоже была малость поменьше, да и лишние опочивальни отсутствовали.
С грехом пополам нашли одну комнатушку для князя и еще одну для Доброгневы и Марфуши, а дружинников изрядно выпивший Вячеслав, родная душа, отвел в свою лачугу, после чего вернулся.
Епифан все порывался завалиться на пол прямо у порога горницы, но Константин — куда деваться — тонко намекнул, что собирается отправиться по девочкам и лишний видок[38] будет лишь изрядной помехой в этом щекотливом деле.
Лишь после этого стременной понимающе закивал и, бормоча, что князю любая будет рада и почто не веселиться, коли дело молодое, а ночь все покроет, послушно побрел на сеновал.
Избавившись от ненужного свидетеля и оставшись наедине с «земляком», Константин весь вечер и добрую половину ночи проболтал о том о сем, вспоминая главным образом родной двадцатый век.
Вопросов, как им теперь быть дальше и что вообще с ними будет, они, по молчаливому согласию, почти не касались, единодушно посчитав, что ни к чему в такой веселый час омрачать настроение загадками, на которые все равно пока не отыскать ответов.
Ночью они выяснили и вопрос, касающийся юного возраста Вячеслава, никак не соответствующего званию. Оказалось, что им обоим при передислокации в иное время сбавили — в виде компенсации, что ли? — годков по десять.
С утра бывший капитан внутренних войск пристал к Косте с требованием немедленно заменить этого паршивца-тиуна на более порядочного человека.
На вялые княжеские возражения, что нет на примете ни одной подходящей кандидатуры, Славка торжествующе завопил, что таковая есть у него, не зря же он здесь торчал чуть ли не три месяца.
Вообще-то обдирал тиун всю свою деревню безбожно, но Костя еще колебался, и добило его лишь то обстоятельство, что по причине своей патологической жадности сей тиун не позаботился даже как-то поистратиться на вечернее угощение своих высокопоставленных гостей.
Он и тут сэкономил, изъяв у кого-то в селе двух поросят — а ведь на столе один всего лежал, куда, собака, второго засунул? — а также поотнимав, ссылаясь на необходимость накормить князя с его людьми, у кого сало в розовых прожилках, у кого бочонок меда, и прочее, прочее, прочее.
Сам же тиун отделался при накрытии стола своим личным скромным вкладом — огурчиками и грибами прошлогоднего посола, да и то, поди, из-за того, что все равно скоро выбрасывать, а то новые будет некуда девать.
Вот этим он Костю и достал окончательно.
Однако на все предложения Славки о наиболее простом решении этого вопроса — выгнать его в шею или даже повесить последовал решительный отказ.
— Все должно решаться на суде, — строго пояснил Орешкин бывшему капитану.
— Ты что, не веришь мне?! — возмущался Славка, но Костя был непреклонен.
— Если бы не верил, то и суда бы не устраивал. А коль без него, то это уже будет расправа, а не наказание.
Впрочем, в итоге все равно вышло именно так, как и хотел Дыкин.
Только тиуну пришлось сначала полностью рассчитаться своим добром за незаконную конфискацию, а потом под одобрительный гомон толпы он тут же был смещен с должности по княжескому решению.
Закончил Костя суд назначением на вакантное место нового тиуна, успев предварительно переговорить с кандидатом, рекомендованным Вячеславом на это место, и убедиться, что он и в самом деле вроде бы неплох.
Новый управитель получил наказ жить по совести и людишек без нужды не обижать, после чего пришла пора собираться в путь, тем более что время уже близилось к полудню.
Глава 12Десант из будущего
И подведут неучтенный баланс
С уймой ошибок на бланке,
Щедро отдав подвернувшийся шанс —
Встретиться на полустанке.
Первое время ослепительное безжалостное солнце беспощадно вгрызалось в несчастные затылки Константина и Вячеслава с такой силой, будто хотело пробуравить в них дыру, и, судя по их ощущениям, к исходу второго часа практически добилось своего.
Не помогал даже прохладный кисловатый напиток, переданный Доброгневой в глиняной корчаге, едва они проехали первые несколько верст.
Когда она протянула посудину во второй раз, то в ее глазах лишь заискрились насмешливые огоньки при виде тяжких страданий двух молодцев, а рука, держащая корчагу, дрогнула от подкатывающегося веселого смеха.
Константин в ответ на это жалобно протянул:
— Медку бы чарку испить.
— Еще хуже будет, — пояснила она, не решаясь отказывать впрямую, но сразу укоризненно напомнила: — Нельзя ить тебе хмельного, княже, никак нельзя, потому как настои мои его вовсе не терпят. Сам зри, яко у тебя голова разболелась. А все потому, что ты вечор изрядно приложился. Ныне же сызнова выпьешь, и снова худо станет.
Константин вздохнул.
— А чего ты ее слушаешься-то? — лениво зашевелился на козлах Вячеслав, правивший княжеским возком вместо Епифана. — Князь ты али не князь?
— И впрямь. — Константин подбоченился и попытался принять грозный вид, подобающий владыке, но от чрезмерных усилий в его голову вновь стрелой влетел острый, как отточенный клинок, солнечный лучик, и он, приложив руку к затылку, страдальчески застонал.
— Ишь как хмельной дух бродит, — покачала головой Доброгнева и, неодобрительно покосившись на Вячеслава, посоветовала: — Ты лучше енту корчажку допей, оно маленько и полегчает.
— Пил уже, — уныло отозвался Константин. — И никакого толку. — Пожаловавшись товарищу по несчастью: — Прямо с самого утра с одной стороны головы бум-бум-бум, а с другой тук-тук-тук. Говорю, войдите — никто не заходит, а продолжают стучать.
— Ну мне не так мерзко, — откликнулся Вячеслав, — но тоже не ахти. А во рту вообще будто вся твоя дружина переночевала. — Он покосился на княжеского тезку, бодро восседающего на вороном жеребце чуть впереди возков, и добавил: — Причем вместе с лошадьми.
— Пей-пей, — приободрила Константина Доброгнева. — Говорю же, легче станет. А вон лесок вблизи, там и прохладой обвеет.
— Не доживу я до лесу-то, — мрачно напророчил Константин.
— Не дотянем, — присоединился к нему Славка, поворачивая голову к Доброгневе и лукаво поглядывая на нее. — Чую, прямо тут и отдадим богу душу. И будет наша смерть на твоей бессердечной совести… Если она у тебя, конечно, имеется, — добавил он и хитро зажмурил один глаз.
Но Доброгневу было не пронять. Она лишь осуждающе глянула на княжеского собутыльника, невесть откуда взявшегося и тут же ухитрившегося не только набраться с князем, но и втереться к нему в огромное доверие.
А иначе чего бы он развалился тут, вместе с Константином в одном возке, будто не смерд голопузый, а не ниже боярина будет? Пусть на месте возницы, но все равно не дело.
Да еще и глаза свои бесстыжие на нее, Доброгневу, пялит. Так и заманивает ими, так и притягивает.
Тьфу ты, напасть какая!
Сурово нахмурившись, гордая смуглянка предупредила Константина:
— Ну вы тут пейте да отдыхайте, а мы тем временем к леску погоним пошибче. Надо и место для полдника выбрать, да и травок кое-каких подсобрать.
Ловко перетянутые кнутом лошади сразу прибавили прыти и оставили возок с князем далеко позади.
— В тенек поехала. Небось самой жарко стало, — констатировал Вячеслав. — Слушай, а чего она такая злая у тебя? Вроде не жена, а рычит как тигра, — повернулся он к князю.
— Лечит она меня, — пояснил Константин. — Еще раньше предупреждала, чтобы меда или еще чего хмельного — ни-ни. Мол, у нее такие зелья, что если принять на грудь граммов эдак… Ну, словом, принять, то сразу от ее лекарств будет не польза, а один пшик и помимо того еще и головные боли, а мы вчера вон как с тобой на радостях налакались.
— Так ведь повод какой! — возмутился Славка. — По такому случаю грех не выпить. Мы теперь с тобой, можно сказать, единственная родня друг дружке на белом свете.
— Тихо ты, — ткнул его кулаком в бок Константин, завидев верного Епифана, отставшего от дружинников и направившего своего коня к их возку.
— Не надо ли чего, княже? — осведомился тот, с недоверием поглядывая на Славу. — Варнак-то этот не растряс ли?
Вячеслав вспыхнул и уже открыл было рот, чтобы разразиться возмущенной тирадой, но после увесистого тычка, отвешенного Константином здоровой ногой, захлопнул его и обиженно замолчал.