Может быть, дела духовные и важны, но сейчас Константина больше бы устроило, если бы он был специалистом в чем-нибудь более приземленном, мирском.
Кроме того, ему и с этими делами придется изрядно переучиваться, что куда тяжелее, чем обучаться заново, и прожитые лета тут уже не подспорье, а, скорее, помеха, тормоз.
Переучиваться же непременно придется, поскольку сейчас, по сути, вся Русь, образно говоря, живет по-старообрядчески, так что, скорее всего, язык нынешней Библии в сравнении с той, которая была известна священнику, имеет изрядные отличия.
Сам Вячеслав молод, так что из него, наверное, можно будет вытянуть немало пользы. Собственный спецназ в дружине никогда не помешает.
Но, с другой стороны, нынешние вояки примут его за своего лишь после того, как он на деле покажет себя одним из лучших, если не самым лучшим, а сейчас ему по всем основным дисциплинам светят сплошные неуды. Обращение с лошадью — два, стрельба из лука — кол, искусство владения мечом — опять пара, и т. д. и т. п.
Надо заметить, что школьная терминология, как правило, всплывала в сознании Константина именно в моменты рассуждения и анализа происходящих событий. Это ему помогало привести мысли в порядок и даже в самых сложных ситуациях прийти к самому оптимальному решению.
Вот и сейчас он мыслил, используя привычные термины:
«Ну приставлю я к нему толковых репетиторов, ну подучат они его малость, но выше четверки он ни по одной позиции не продвинется, хотя, с другой стороны, человек он военный, по духу ему все это близко должно быть, так что как знать, как знать. Но опять же характер уж больно непростой, чересчур ершистый. И как он ухитрился продержаться с таким характером в армии?»
Константин еще некоторое время разглядывал светло-русого Вячеслава, который как раз в задумчивости почесывал свой тонкий, породистый, с заметной горбинкой посередине нос, не зная, что бы такого ухватить повкуснее, и пришел к окончательному выводу, что этот хлопчик, пожалуй, все-таки сможет ему кое в чем подсобить, но опять-таки в будущем.
Затем он перевел свой взгляд на малолетнего изобретателя, хотя как раз на него и смотреть-то особо не хотелось. Разве что полюбоваться непомерно здоровым аппетитом — никак молодой организм отчаянно требовал калорий для роста.
Даже юным назвать мальчишку язык не поворачивался, потому как до юного ему было расти и расти. Слегка курносое лицо обычного тринадцатилетнего пацана было щедро усеяно веселыми звонкими веснушками, карие глаза лучились от нескрываемого удовольствия, которое он был не в силах сдержать.
«Для начала надо бы выяснить, насколько он преувеличил свои таланты, — подумал Константин. — Вообще-то молодому всегда легче освоиться в чужом мире. Авось и впрямь на что-нибудь сгодится, когда пообвыкнется. Беда только в том, что изобретатель в двадцатом веке работает непременно в лаборатории, а это означает, что в его распоряжении имелась огромная куча современных приборов и здоровущий штат помощников и единомышленников. Так что в этом веке пользы от него… Хотя, с другой стороны, голова-то у него осталась прежняя, мозги из нее никуда не делись…»
Окончательный итог был неутешителен. Всем троим пока следовало поставить железную двойку, исправить которую впоследствии мог лишь один Славка, да и тот дотянет максимум до четырех баллов, не выше, к тому же когда это еще будет.
«Однако тот, кто затеял мой приезд сюда, вряд ли хоть чуточку позаботился о практической пользе от моих будущих помощников, — с грустью подумал Костя. — Такое ощущение, будто сорвали первых попавшихся и не глядя сунули сюда. Впрочем, — тут же упрекнул он сам себя за чрезмерный снобизм, — их ведь и вовсе могло не быть. В одиночку же весь груз проблем тащить, как ни крути, намного тяжелее. Да и ты, братец, — мысленно обратился он к самому себе, — если уж так разбираться, то ничем не лучше их. Не рано ли возгордился? Они, стало быть, двоечники и разгильдяи, а ты весь такой из себя положительный, что прямо хоть сейчас на доску средневекового почета. За меч худо-бедно еще можно выставить тройку, если при этом мозгами не думать, за лошадь тоже, но уже с огромной натяжкой. Остальное — сплошные неуды, как и у них. Разве что знание истории, вот и все плюсы. А теперь суммируем и в связи с огромной кучей двоек получаем общий неутешительный итог. Получается, что ты, дядя, такой же никчемный, как и остальные трое. Вот компашка подобралась».
Константин горестно вздохнул и, видимо, от великой печали, ожесточенно впился зубами в последнюю уцелевшую поросячью ножку.
Нежная молоденькая свининка слегка поубавила пессимизма и немного приподняла настроение, а после того как он ополовинил кубок с медовухой, ситуация и вовсе перестала казаться такой уж плачевной и даже начала рисоваться с большим количеством плюсов, чем минусов.
Одна беда — первые, в отличие от последних, были какие-то тайные и, подобно хитрой мудрой рыбе, кружили где-то на глубине, не спеша высовываться наружу.
Хорошо, что Константин знал на этот счет универсальную наживку, гласящую, что истина в вине, с конкретным указанием, что искать ее следует именно на дне стакана, которую тут же и применил, забыв про наставления Доброгневы и опустошив свой кубок досуха.
— Вот это по-нашему, по-бразильски, — одобрил сей мужественный поступок Вячеслав, тут же совершив аналогичное действо со своим сосудом.
Серьезный разговор начался, едва насытился Минька. Причем начал его он сам, еще продолжая вовсю жевать.
— А когда мы отсюда назад? — поинтересовался он как бы между прочим, очевидно считая, что его сотрапезники проезжали через лес только затем, чтобы забрать его обратно, и, по всей вероятности, принимая их за руководителей какого-то странного, но жутко интересного эксперимента.
Николай, сдержанно жевавший и вообще державшийся несколько напряженно, бросил быстрый настороженный взгляд на князя, но не проронил ни слова.
— Назад, это в двадцатый век? — уточнил Константин.
— А куда же еще? — фыркнул Минька, чуть не поперхнувшись.
— Ты прожуй, прожуй вначале, — миролюбиво заметил Слава, снисходительно поглядывая на мальчонку и мысленно сочувствуя ему.
Его разочарование было уже позади, а вот маленькому обжоре еще только предстояло услышать неприятное известие.
Юный изобретатель согласно закивал, но тут же протянул руку к розовой нежной буженине и, ухватив кусок поувесистее, жадно запихал его весь целиком в рот. Константин аж головой покачал, удивляясь, и, оставив тему о возвращении, поинтересовался:
— А ты там про изобретения хвалился. Это что, в школе чего-то успел сотворить?
— Да нет, — невнятно, с набитым ртом ответил Минька, — я сам изобретатель. Работаю, точнее, работал, — поправился он, — пока сюда не попал, в одном закрытом НИИ, занимающемся вооружением.
— Ого, — присвистнул Славка. — Ты что, гений, что ли? В двенадцать или тринадцать лет и уже НИИ.
— Да какое там тринадцать. Это здесь мне почему-то столько стало. А так уже двадцать три грохнуло… месяц назад.
— Вот оно как… — задумчиво протянул Костя.
Что-то щелкнуло у него в голове, появилась тоненькая ниточка-догадка, и он аккуратно потянул ее, осведомившись у Николая:
— А тебе там сколько лет было?
— В октябре исполнилось сорок восемь, — сдержанно ответил тот.
— Так-так. — Константин сделал паузу и уверенно подвел итог: — Стало быть, здесь мы все оказались моложе ровно на десять лет.
— Ну и что? — не понял Славка.
— Получается, что нам предстоит проторчать их здесь, — пояснил Константин. — И это как минимум. Пока вновь не дойдем до своего возраста, нас отсюда никто не вытащит.
— Это что же, — отчаянно завопил Минька, — выходит, вы не за мной приехали?!
— Выходит, что так, — смущенно пожал плечами Константин. — Извини, парень, но нас и самих сюда закинули точно так же, как и тебя. И тоже особо не спрашивали. Кроме меня, правда, — поправился он.
— Так вы не ученые? — упрямо не хотел сознавать уже очевидный факт Минька.
— Я учитель истории, а он, — Константин кивнул в сторону Славки, — капитан внутренних войск. Спецназ. Без пяти минут, как я понял, майор. Мне вот больше повезло, князем сделали. А Вячеславу и голодать, и бедовать довелось, как и тебе.
Спецназовец сразу крякнул и зло засопел.
— Да уж, довелось, — нехотя протянул Вячеслав, в глубине души надеясь, что он еще встретится с этим нарядным мужиком из Пронска и вернет должок.
— Кстати, — Костя оживился, новая мысль смутно шевельнулась у него в голове, — а что последнее тебе запомнилось, Слава?
— Я же говорил, белый дым в соседнем тамбуре. Густой как кисель. И вроде кто-то барахтается в нем. Ну я дернулся на выручку и сам увяз.
— А ты? — Константин обернулся к Миньке.
— И у меня то же… — протянул тот и даже отложил в сторону заднюю ножку поросенка. — Но я вообще-то только собирался ехать, — поправился он. — Дернулись в вагон — никто не открывает. Мы в другой. Я дверь толкнул — открылась. Залез, а там в соседнем тамбуре дымина. Тоже густой и белый. Ну я туда и сразу завяз. Главное, даже сообразить ничего не успел. Некогда было. Стоянка-то в Ряжске всего пять минут.
— Где?! — в один голос воскликнули Славка с Костей.
— В Ряжске, — повторил Минька и в свою очередь непонимающе уставился на обоих. — А что?
— А поезд, конечно, был Адлер — Нижний Новгород. — Константин, не дожидаясь ответа, заранее утвердительно кивнул и повернулся к молчащему Николаю: — Ну а тебя как к нам занесло?
— Так ведь он, — последовал кивок в сторону Миньки, — все уже рассказал. Выходит, именно сей отрок и шел со мной всю дорогу. Помнится, мы с ним еще дискуссию вели относительно божьего существования. Ликом, правда, он ныне совсем иной, — уточнил он.
— Точно, батя, — подтвердил изобретатель. — Все так и есть. Кстати, и ты, поп, тоже совсем на себя не похож.
— Когда же он в тамбур треклятый отправился и задергался там, аки карась на сковороде, — неспешно продолжил священник, — то я посчитал, что негоже оставаться в стороне, ежели душа христианская гибнет. Вот и шагнул следом. Более ничего не припомню.