— Эко скрутило, — сокрушенно вздохнул стременной и, вспомнив вопрос князя, усмехнулся в бороду: — Наши холопы, рязанские.
— Это как же? — опешил от неожиданности Константин.
— Так, — пожал плечами Епифан. — Их тебе князь Глеб отдал, как твою долю.
— Какую долю? — вновь не понял князь.
— Ну когда позапрошлым летом ты да князь Глеб с пронским князем свару учинили. Три сельца пограбили, посады у Пронска пожгли — тогда и холопов заимели. Поначалу больше было, да ты их по боярам своим раздал.
— Вот как… — протянул Константин, не зная, что тут еще сказать.
Конечно, знал он и про смердов, и про холопов, в том числе обельных, или полных, но впервые услышал, что таковых и у него самого немалое количество, да еще каких рабов — из своих же рязанских мужиков.
Это ведь только с одной стороны дело обычное. В конце концов, есть установленный порядок, согласно которому победитель получает в качестве добычи не только серебро, имущество и скот побежденного, но и его людей, а уж в каком качестве…
Но с другой — он сразу же краем глаза подметил, как недовольно нахмурился Славка, как презрительно усмехнулся Минька — вот, мол, она какая, власть-то княжеская.
Вот и сделай их после этого своими единомышленниками. Замучаешься растолковывать, что не нами введено, поэтому не нами и…
Нет уж, проще поступить иначе.
— Тогда скажи им так. Тот, кто пожелает идти с мальцом и вернется назад, исполнив все честь по чести, через год уедет отсюда домой вольным человеком и на коне, — медленно произнес Константин, взвешивая каждое слово, и в конце речи краем глаза заметил, как просветлели лица обоих, а Минька и вовсе заулыбался.
— Так остальные все заволнуются, — глухо произнес Епифан, и по его лицу, надежно укрытому черной бородой, нельзя было узнать, как он сам отнесся к этой новости.
— Им тоже волю пожалую, едва только этих отпущу.
— Ежели людишки домой возвернутся, немало свечей в церкви за твое здравие возгорится, княже, — вновь так же глухо произнес Епифан. — А дозволь узнать, с боярскими холопами как будет?
— Это не мое дело, боярское, — вздохнул Константин. — А то получится: правой рукой дадено, а левой назад взято. — И снова вскользь отметил, как омрачились лица бывших жителей двадцатого века.
— И моя сестрица тоже останется? Ты ж обещал, княже. Одна она у меня и осталась на всем белом свете, никого более нет. — Голос Епифана звучал уныло и безнадежно, и Константин скорее догадался, нежели увидел, что тот посильнее сжимает дрожащие губы, дабы не увидел князь, не разглядел чего под бородой.
Лица стоящих у двери Миньки со Славкой еще больше вытянулись.
— Прости, княже, что не сдержался, на людях к тебе с просьбой дерзкой посмел обратиться, но мне сегодня человечек верный доподлинно сказывал, что на нее Митрошка, сынок боярский, уже губы свои слюнявые облизывает. У холопки, вестимо, заступы нет. — И он вновь выжидательно уставился на князя.
— Сейчас иди, — кашлянул Константин. — Я тут им пока наказ дам, а потом тобой займусь. Не боись, — он ободряюще подмигнул Епифану, — что-нибудь да надумаем.
— Ага-ага, — закивал стременной и уже на выходе низко поклонился: — Благодарствую, княже.
Едва он ушел, как к столу подскочил Минька:
— Видал, какие дела творятся? Не-эт, тут без революции никак не обойтись. Всех вас под одну гребенку драть надо! — И он с силой хряпнул детским кулачком по дубовой столешнице.
— И меня тоже? — грустно усмехнулся Константин.
— А ты чем лучше других? Всего ничего княжишь, а уже во вкус вошел. Небось от власти отрекаться не собираешься?
— Не собираюсь, это ты верно заметил. — Константин говорил устало, но тон его был уверенный. — Пойми, свято место пусто не бывает. Уйду я — придет другой, куда хуже. Для всех остальных-то это в порядке вещей. Или силой предлагаешь порядки менять? А с кем? С крестьянами да ремесленниками? А у бояр с князьями дружины.
— Свое войско создадим! — крикнул Минька.
Славка, опасливо прикрыв поплотнее дверь, подсел рядом.
— Нет, тут и впрямь что-то менять надо. Не сразу, конечно. Тут не шашкой махать — раз, и все. Но и то, что сейчас творится, тоже не дело, — поддержал он мальчишку.
— Вот тут я с тобой согласен целиком и полностью — не дело, — не стал возражать Константин. — А еще больше в том, что сгоряча браться за такое нельзя ни в коем случае. — И, указав на Славку, посоветовал Миньке: — Меня не слушаешь, так хоть к нему ухо прислони. Я же не спорю, что надо много чего изменить, а то и вовсе отменить. То же рабство, например. Ну куда это годится, когда свои своими помыкают?! Но ведь сразу такое провернуть невозможно, иначе опять будет семнадцатый год, причем с одной стороны встанут бояре с князьями, а с другой я с крестьянским войском. А за них еще половцы подпишутся, церковь горой встанет. Одолеем мы эту махину? Да ни за что.
— Ну оружия мы тоже накуем — все рабочие, то есть ремесленники за нас горой будут. Опять же порох у нас появится, а это мины, гранаты, пушки, а в перспективе пистолеты и ружья, — уже более рассудительно, слегка остыв, заявил Минька.
— Так ты же сейчас требуешь бунта, когда ничего этого и в помине нет, — всплеснул руками Константин.
— Ну сейчас да, рановато пока, — вздохнул Минька, с трудом отказываясь от своей красивой, но утопической мечты.
— Слава богу, понял, — даже перекрестился Константин на висящие в углу мрачные образа. — Вот я тебя и посылаю на поиски завтрашнего светлого будущего.
— А чего искать-то? — не понял Минька.
— Сам же говорил, — удивился князь. — Тебе для пороха нужны калиевая селитра, древесный уголь и сера. Вот поезжай и ищи. Людей даю, будешь у них начальником. Где искать-то, ты хоть представляешь? — спросил он после недолгой паузы.
Минька вяло махнул рукой.
— Древесный уголь сами состряпаем. Калиевая селитра? Ну это тоже не смертельно. Сам калий находится даже в поташе. Ты же историк — знаешь.
— Поташ знаю. Его из древесной золы испокон веков добывали и сейчас наверняка этим занимаются, — пояснил Константин, повернувшись к Славке.
— Ну а сама селитра — это калий и плюс азот. С ним тоже проблем не будет.
— Остается достать серу? — подытожил Константин.
— Тоже не страшно. Из пирита извлечем.
— Из чего? — не понял Славка, с уважением посмотрев на Миньку, и даже протянул было руку, чтобы погладить его по голове, но потом передумал.
— Из пирита, — повторил тот. — Ну минерал такой. Цитирую упрощенное название для особо тупых… — Он как бы между прочим невинно посмотрел на Вячеслава, потом на князя и, поджав губы, произнес: — Серный колчедан. Между прочим, один из самых распространенных минералов класса сульфидов.
— Какого класса? — Вячеслав приставил ладонь к уху и склонился поближе к Миньке.
— Сульфидов! — гаркнул ему туда малолетний изобретатель и довольно заулыбался, когда оглушенный Славка, отпрянув, принялся энергично прочищать ухо, ворча при этом:
— Говорила мне, дураку, мамочка в детстве, учи, сынок, географию. Нет же, идиот, не послушался.
— Это не география, — хмыкнул Минька, — а химия.
— И про химию мне мамочка говорила, — покладисто согласился с ним Славка.
— И еще геология, — ехидно добавил тот.
— И про… Нет, ее в школе вроде бы не было. А, ну да, говорила мне мамочка, иди, сынок, в институт учиться, — сменил пластинку Славка. — Так ведь нет, прямо как в пословице получилось. Было у мамы три сына: двое умных, а третий офицер.
— Если это к нам применить, — добавил Минька, желая отыграться за все, — то получится, что один умный, а двое офицеры.
— Из офицеров один полуумный, — возразил Вячеслав, посмотрев на Константина, который хотел было обидеться, но не успел, поскольку тот сразу пояснил: — Ну, в смысле, наполовину, потому как в запасе.
— Зато у второго мозги точно набекрень, — язвительно проворчал Минька, — даже непонятно, зачем ему вообще голова.
— То есть как это зачем?! — возмутился Славка. — А кушать я во что буду?!
Константин слушал их беззлобную пикировку, улыбаясь и понимая, что идут последние секунды такой полнейшей расслабухи. Послезавтра эти болтуны разъедутся и вернутся очень не скоро.
«Если вообще вернутся», — мелькнула в голове шальная мысль, но он тут же отогнал ее от себя, суеверно боясь накликать беду.
Наконец Орешкин решил, что веселье пора заканчивать, и оборвал весельчаков.
— Стало быть, ты свою задачу понял, — обратился он к Миньке, — и ничего пояснять не надо.
— Да ясно все. Поиск компонентов для пороха, — пожал плечами тот.
— Ну а если ясно — действуй. Епифан со Зворыкой тебя всем снабдят. Будут все обращаться к тебе «господине». Для авторитета, — пояснил Константин. — И имей в виду, что полное имя от Миньки здесь Миней, а тебя, как я полагаю, в двадцатом веке звали Михаилом?
— Ну да, — недоуменно ответил тот.
— Уменьшительное от него будет Михалка. Но лучше если полностью, а то и по имени-отчеству.
— Так смеяться будут.
— Два-три дня, ну с недельку от силы. Зато потом уважения прибавится. К тому же с тобой будут дружинники, так что до откровенных насмешек не дойдет, а если проявишь умение, то и авторитет вмиг поднимется. На Руси знатоки да специалисты всегда были в почете.
— Только панибратством не увлекайся, старина, — назидательно заметил Славка. — Ты, конечно, не в армии и не во внутренних войсках, но начальник в любом деле должен быть, причем один, так что никаких дискуссий, а если будешь со всеми вась-вась, то сразу перестанут слушаться.
— А главное — лишнего не сболтни, — предостерег его Константин. — Помни, что порох — это наше секретное оружие, и если кто догадается, из чего его производят, то уж найти нужную пропорцию — раз плюнуть. Да и на привалах по вечерам не больно-то рассказами увлекайся, а то трепанешь чего-нибудь про восстание Спартака, к примеру, или про нашу Октябрьскую революцию, так потом беды не оберешься.
— Так что ж мне, молчать, блин, все время? — не выдержав, взорвался Михалка. — А если спросят что-нибудь?