— Спросят — ответь, — осадил его Константин. — Только не торопясь, степенно. А насчет молчать — это ты в самую точку. Очень уж у тебя речь загрязнена разными атавизмами… от двадцатого века.
— Атавизм, кажется, проявление признаков, свойственных далеким предкам? — Славка скорчил невинную рожу, но бесенята в его глазах так и прыгали.
— Верно, — согласился Константин. — Но в данном случае это проявление признаков, свойственных потомкам.
— Красиво сказано, — немедля восхитился бывший спецназовец и толкнул в бок Михалку. — Учись, Минька, как надо выползать из щекотливых положений. Легким движением руки, пардон, языка все переставляется с ног на голову — и все, пожалуйте кушать. Вот это по-княжески, это я понимаю. Ой, да ты у нас переименованный, а я все по-старому. Извиняй, Михалка.
— А ты не больно тут веселись, — утихомирил его Константин, не давая начаться очередной словесной перепалке. — Сейчас Михаил Юрьевич нас покинет, и я тобой займусь. Вплотную.
— Тогда я останусь, — заинтересовался грядущей веселой перспективой Михалка. — Не хочу кайф упускать.
— Ты его уже упустил, — повернул к нему голову Славка. — Он у тебя весь в том веке остался. А здесь Средневековье, поэтому в перспективе только тяжелая работа, князь и я, а вместо кайфа шелепуга, — вовремя ввернул он про плетку.
Минька-Михалка сразу помрачнел, вспомнив что-то неприятное, и, вяло махнув рукой, пошел к двери, но на полпути остановился и хитро глянул на оставшихся.
— Кстати, вот вы меня шугаете все время, пристаете с разной ерундой, а у меня деловое предложение, которое я чуть не забыл из-за ваших глупостей.
— Какое?
— Насчет ускорения процесса. Я предлагаю запараллелить его и пустить двумя, нет, даже тремя линиями.
— Переведи, — попросил Славка.
Константин молчаливо присоединился к его просьбе.
— Пусть твои люди, Костя, то есть княже, — сразу поправился юный изобретатель, — согласно моим выкладкам и чертежам через денек-другой приступают к строительству литейной печи, а кузнецы — к заготовке форм. Теперь далее…
Быть в центре внимания ему нравилось всегда. К тому же это здорово помогало думать. При наличии благодарных слушателей он не только охотно и в достаточно популярной форме излагал уже созревшие идеи, но еще и с искрометной легкостью, безбожно импровизируя, тут же, на ходу, совершенствовал их, внося новшества в придуманное ранее.
Вот и сейчас он не только высказал то, что прикинул заранее, но и сразу творчески развил свою мысль:
— Формы для будущих отливок должны быть разных размеров и все тщательно пронумерованы. Основной вид — оборонительная граната типа лимонки. Главная задача, чтобы их все сделали, это где-то штук сорок — пятьдесят, к моему приезду. Получится, что когда у меня будет готов порох, то к тому времени я и формы отолью, куда его засыпать. Помимо этого — учитывая требуемую вами секретность, а также взрывоопасность пороха и необходимость строго соблюдать специфику его хранения — надо построить специальные помещения. Что-то типа складов и мастерских. Это тоже с тебя, княже. — И, нарочито нахмурив брови, добавил: — Чтоб к моему приезду все было готово, а не то… — Не зная, что еще сказать, в качестве убедительной концовки он с силой грохнул кулачком по столу, но тут же возмущенно зашипел, потирая ушибленную руку, и гордо пошел на выход.
— Ну вылитый Кулибин, — восхищенно пропел Славка вслед уходящему Миньке. — Вот что делает с человеком нежелание пахать и сеять, как все добрые люди. Идеи так и посыпались как горох.
— Ты заканчивай тут остроты метать, — призвал бывшего спецназовца к порядку Константин. — Он, кстати, все умно и правильно сказал и, в отличие от тебя, займется делом уже послезавтра.
— Извини, — ухмыльнулся тот. — Я ж только пока мы одни. Считай, что это у меня психологическая реабилитация.
— От чего?
— От всего хорошего. В нашем веке — от Чечни. Я же только-только возвращался из реабилитационного отпуска, когда меня в поезде прихватило. Ну а начиная с марта — новый век, новые знакомства, а главное, — он зябко передернул плечами, — масса потрясающих и неизгладимых впечатлений.
— Извини, старина. Искренне сожалею…
— Но помочь ничем не могу, — перебив, продолжил Вячеслав. — Мне это уже говорили. Правда, в том веке. В этом еще нет — ты первый.
— Как раз помочь могу. Если хочешь, конечно, — не согласился с ним Константин.
— Интересно, чем же?
— Экипировка твоя — дело пустячное, можно сказать, минутное. На отдых и привыкание к новым условиям даю тебе три дня. Пей меды, ходи рыбу ловить на Оку. Здесь клев о-го-го какой. Лопай от пуза, на солнышке валяйся. Словом, до приезда Ратьши у тебя вновь психологическая реабилитация.
— А потом?
— Ну тут уж извини. Смотр дружины делать буду вместе с Ратьшей, а ты поглядишь, кто на что горазд. Потом с Константином, тезкой моим, в лесок отправлю. Он тебя недельки две поучит. Или три. Словом, как пойдет. Что-то типа курса молодого средневекового бойца. Ну а после в дружине послужишь пару месяцев. Присмотришься. Кто из воев, ну это воины так здесь называются, — сразу поправился Константин, чтобы Славка все понял, — годится лишь для того, чтобы девок щупать, или пришел в дружину, чтобы сладко спать, сытно жрать да мародерничать и простых жителей обижать, возьмешь на заметку, в особый список. Оставишь лишь чистых духом, душой за Русь болеющих, народ любящих и за князя своего готовых хоть в огонь, хоть в воду, хоть к черту на рога.
— По принципу личной преданности, значит. — Славка недобро ухмыльнулся. — А меня, стало быть, в главные стукачи вербуешь?! — И он начал медленно привставать с лавки.
— Сядь! — хряпнул князь кулаком по столешнице. — Я понимаю, что у тебя нервы ни к черту, но ты хоть до конца дослушай! Преданность должна заключаться только в том, чтобы не боялись идти со мной куда угодно. Вот когда увидишь, что я, образно говоря, повернул не в ту сторону, можешь не только сам уходить, но и всю честну компанию с собой прихватить.
— Ого, какая привилегия, да еще так сразу! — восхитился Славка и ехидно осведомился: — Это ты мне по блату такие льготные условия предлагаешь?
— Между прочим, в этом веке на Руси не только простые смерды, но и дружинники, да даже бояре вольны в выборе своего князя. И поменять его тоже могли беспрепятственно. Не понравился — развернулись и ушли к другому. Так что никакого блата, обычная практика. Только ты мне пообещай, что вначале в глаза все выскажешь. Вдруг ты ошибаешься. Подумаешь, что я одного добиваюсь, а я совсем другого хочу.
— Ну это я могу пообещать, — мрачно буркнул Славка.
— Что же касается стукача, то это ты тоже напрасно ляпнул. Мне имена не нужны, ты их сам повыгоняешь, когда я тебя начальником над всеми поставлю или, как здесь говорят, тысяцким.
— Ух ты, — качнул головой мгновенно смягчившийся будущий начальник. — Командиром полка, стало быть, назначаешь.
— Бери выше, — улыбнулся Константин. — Министром обороны. Только сделаем мы так. После того как ты месячишко покрутишься в рядовых, назначу тебя десятником. И тут уж ты не зевай, отбирай к себе под начало тех, кто позже будет в состоянии возглавить и сотни, и даже тысячи. Преданность преданностью, но смышленость человека, пожалуй, куда важней. Услужливый дурак, знаешь ли, может принести такой вред, какого и от врага не получишь. Мне бездари не нужны, тем более что я сам во многих вопросах абсолютный профан. А раз так, то единственная верная возможность продержаться у руля, чтобы княжеское кресло подо мною не закачалось, так это окружить себя профессионалами высшей пробы. Да чтоб в каждом деле не один человек был супермастером, а хотя бы два-три. Знаешь, как в футболе — на любую позицию должен всегда быть запасной, и если основной игрок вдруг не в силах выйти на поле, то заменить его. Уж больно век нынче… травмоопасный.
— Разумно, — согласился Вячеслав. — Как только я в сотники, так сразу их всех в десятники, так?
— Точно, — подтвердил Константин. — Ну а потом ты в тысяцкие, своих первых — в сотники, а всю сотню — в десятники. И дальше муштруешь.
— А дальше-то зачем? — не понял Вячеслав.
— А затем, чтобы каждый сотник твою тысячу вести мог. И не только твою, а любую. Да не одну, а две-три. Словом, сколько дадут.
— И откуда ж ты возьмешь столько народу?
— А мужиков призывать будем и ратному делу учить. Чтобы, если половцы навалятся, так в каждой деревне на их десяток только один наш погиб бы. Сейчас же все наоборот, вот они и лазят безбоязненно по чужим огородам. А чего им опасаться-то? Пока князь с дружиной соберется, их уже ищи-свищи, как ветра в поле.
— А если в самой степи облаву сделать?
— Сил немерено надо, так что не получится. К тому же, знаешь, лучше известное зло, нежели неизвестный ужас. Это я про татар, — пояснил Константин свою мысль. — Не забудь, что через семь лет нас всех Калка ждет.
— А половцы при чем?
— Отшатнутся от нас — к ним перейдут, а оно нам надо? Но степняк любит силу, поэтому вначале им желательно начистить рожу, чтоб они за нас встали накрепко, а драться они умеют. Кстати, имей в виду, что они еще до Калки выдержали первый, самый страшный удар татар. Правда, совместно с аланами, которых потом предали, но…
— С аланами? — нахмурился Славка. — Что-то знакомое, только не помню, из какой оперы.
— Предки осетин, — пояснил Константин.
— Не понял, — насторожился Вячеслав. — А эти каким боком? Они ж вроде…
— Так вначале половцы с аланами и схлестнулись в битве с татарами как раз в районе Северного Кавказа, — пояснил Орешкин.
— О господи… — застонал Вячеслав. — Неужто ты сейчас скажешь, что мне опять придется туда ехать?
— А ты сам как мыслишь, лучше драться на своей земле и положить кучу народу или же все-таки истреблять гадов на чужой территории и малой кровью?
— Где-то я эту последнюю фразу уже слышал, и, по-моему, она сильно отдает сказкой, — не удержался, чтобы не сострить, Вячеслав. — Эдакой романтической, красивой, но несбыточной.