— Лозунг такой был еще до Великой Отечественной, — напомнил ничуть не смутившийся Константин.
— А на деле как вышло? — невинно поинтересовался Славка.
— Ну не сумели, — развел руками Константин, — так что с того? Цель-то сама по себе благая, поэтому надо приложить все силы, чтобы она осуществилась. Может, мы именно затем сюда и прибыли.
— Зачем это затем? — не понял Славка.
— А чтобы сказку сделать былью, — улыбнулся Константин.
— И это я слыхал, — пробормотал Вячеслав вполголоса, но придираться больше не стал. — Ну ладно, кажись, я все понял, — сказал он и приподнялся с места, намереваясь уходить. — Пойду, пожалуй, выполнять твои мудрые указания.
Он направился к двери, но был остановлен строгим голосом Константина:
— Куда это ты намылился? А у князя разрешения испросить?
— Тьфу ты, дьявольщина! — выругался Славка, но тем не менее послушно вернулся. — Одни же мы, чего издеваться-то попусту? Пользуешься властью, да?
— Вот дубина попался! — возмутился в свою очередь Константин. — Точнее, две дубины, — поправился он. — Одному химику-геологу гениальному семнадцатый год подавай с равенством и братством. Блин, сопля недоделанная, революционер хренов вместе со своим дедом из… КВЖД. А вот тебе… Ты ж вроде бы кадровый офицер, так с чего вдруг обычная субординация и столь резко разонравилась? А еще присягу, поди, давал, нет?
— Я России в верности клялся, — серьезно сказал Славка, вновь усаживаясь на лавку и с вызовом глядя на Константина.
— А это что, по-твоему, не Россия? Только название чуть-чуть изменено — Русь. А Рязанское княжество — это субъект будущей федерации.
— Которой еще нет, — вставил свои неизменные три копейки Вячеслав, но тут же получил отпор:
— И никогда не будет, если единственный кадровый офицер вместо создания новой армии будет над всеми изгаляться и продолжать не соблюдать элементарную воинскую дисциплину. И это объясняю ему я — простой гражданский шпак? Нет, ну вы видели?!
Ароматные, истекающие свежей смолой бревенчатые стены утвердительно молчали, поддерживая своего владельца.
— Ты, между прочим, тоже офицер, — еще пытался побарахтаться Славка.
— Да, хотя и запаса. Только у меня задача потяжелее твоей, — запальчиво бросил Константин.
— Это как же? — не понял Славка.
— А так. У тебя всех дел одна армия, а у меня куда больше. Например, каменное строительство, потому что эта халупа, — он похлопал стену за собой, — помимо приятного аромата имеет еще одно замечательное качество. Она очень здорово полыхает. Монетный двор опять же, которого пока в природе нет. Типографию хорошо бы создать, если у нашего Эдисона мозгов на нее хватит. Торговлю расширить, контакты деловые установить, как с другими князьями, так и с соседними странами. А плюс к этому своевольство боярское, народное образование, медицина, законы и…
— Дозволь удалиться, княже? — вскочил с лавки, подобно оловянному солдатику, Славка и, прижав обе руки к груди, попятился, медленно продвигаясь к выходу, все время кивая, отбивая поклоны и бормоча: — Понял. Целиком и полностью осознал. Был неправ. Раскаиваюсь. — И уже у самой двери сменил тон, очень серьезно произнес: — Я и впрямь все понял, не дурак же абсолютный. Одну извилину, но имею. Задачу, поставленную тобой, я уже уяснил. А сейчас исчезну от греха подальше, а?
— От какого еще греха? — буркнул, остывая, Константин.
— Да боюсь, что ты опомнишься и еще что-нибудь мне всучишь помимо армии, — быстро проговорил Вячеслав, уже исчезая за дверью.
— Фу-ух, — с шумом выдохнул воздух Константин и облегченно откинулся на спинку кресла.
Оно было хоть и княжеское, но неудобное.
Красиво изукрашенные подлокотники и витиеватая резьба по краю всей спинки не могли полностью перекрыть всех имеющихся и весьма существенных недостатков — слишком твердого сиденья, хоть и обшитого темно-красной парчой, а также очень неудобного его положения.
К тому же кресло вплотную примыкало спинкой к стене, оставляя слишком маленький проход между собой и столом.
С больной ногой протискиваться было крайне неудобно, и Константин с куда как большим удовольствием оставался бы сидеть на обычной лавке, но такое было не по чину, стало быть, приходилось каждый раз кряхтеть и проклинать все и вся, пробираясь на свое законное княжеское место.
В дверь робко заглянул Епифан.
— Княже, — несмело окликнул он Константина, видя измученное его лицо и потому не решаясь напомнить о данном обещании.
— Вели на стол подавать, — распорядился князь, устало потирая виски. — А что до твоей сестры, то тут я… все обдумавши, — пришлось-таки ему покривить душой, — слово даю, самое большое через месяц будет она на свободе.
Радостно закивав, Епифан вновь исчез и тут же появился, смущенно замявшись, сказал:
— Там бояре с утра дожидаются.
— Скажи, нога у князя разболелась, — отмахнулся Константин, а когда верный стременной вновь удалился, мысленно обругал себя: «А сам ведь даже не узнал, где именно и у какого боярина сестра его находится. Ну да ладно. Решим как-нибудь вопрос, но только завтра».
Он и впрямь настолько устал, что даже и ел-то нехотя.
Однако надо было выяснить еще одно — какие книги для изучения необходимы будущему священнику, будущему епископу и кто ведает кому еще, временно пребывающему ныне в мирянах. Словом, после обеда Костя вновь вызвал Епифана, потребовав, чтобы тот нашел смерда Николая.
Отыскали того лишь спустя полчаса, стоящего на коленях перед иконой Христа.
В маленькой деревянной церквушке было почти пусто и, невзирая на солнечный день, царил полумрак.
Атмосфера патриархальной грусти и какой-то светлой торжественной печали царила во всем небольшом помещении, где, с одной стороны, было достаточно чисто, а с другой — скудость убранства сама лезла в глаза чуть ли не любому богомольцу.
Тусклые краски на немногочисленных иконах, грубо размалеванная стена перед алтарем, небрежно сколоченный амвон — все это в совокупности порождало картину самой неприглядной убогости и нищеты.
Красноречиво дополняла ее и одежда священника, маленького тщедушного старичка с подслеповатыми слезящимися глазами и редкими седыми волосами. Лишь бодро торчащая вперед небольшая пегая бородка мальчишеской лихостью и задором диссонировала с унылым выражением лица. Зато старенькое одеяние, от бесконечных стирок давно потерявшее свой первоначальный цвет, как раз соответствовало всему остальному.
О чем думал Николай, о чем просил господа бога, он и сам, пожалуй, толком не знал.
В то время как губы его почти беззвучно шевелились, автоматически повторяя слова молитв, которые он прочно помнил не один десяток лет, мозг его лихорадочно метался в поисках ответов на многочисленные вопросы, включая главный — зачем он здесь?
«Как хорошо молодым, — мыслилось ему. — Пушки, гранаты, ружья, пистолеты понаделаем… Вперед! Разобьем татар! А дальше что?»
Он не знал сроков своего пребывания здесь, так же как и остальные, но почему-то был уверен в том, что исчисляются они далеко не одним десятилетием, а это в свою очередь означало, что не из-за одной Калки попали они сюда.
Впрочем, он-то, да и все они, кроме Константина, влипли в эту историю случайно, хотя и это тоже сомнительно.
«В самом деле, — размышлял он. — Неужели те, кто послал Константина, были не в состоянии предусмотреть такую случайность и предпринять маленькие, можно сказать, совсем крошечные, даже микроскопические, с учетом их всемогущества, меры, чтобы надежно застраховать себя от таких случайностей. Следовательно, мы здесь не просто так, не в виде балласта к основному грузу. Значит, у каждого есть какая-то задача, поставленная…»
Стоп. Но он же — как его там, Алексей Владимирович, кажется, — по словам Константина, никаких условий не ставил, ничего не просил, не требовал.
«Стало быть… нет, ничего это не значит, кроме одного: что я совсем запутался и не ведаю, что мне делать и как жить дальше».
— Господи, вразуми раба своего, ибо туп он безмерно и не знает ничегошеньки. Ведь ежели ты мудрости от нас требуешь, то не в том она заключена, чтобы творить новое оружие для смертоубийства, а совсем в ином. Но в чем? — И он умоляюще посмотрел на желтокожего как азиат — видать, перебрали с красками — Христа, но тот грустно молчал, давая понять, что у каждого свой крест и ношу никто облегчать не станет, как бы ни была она тяжела.
Он встал с колен, перекрестился, но едва повернулся, как увидел перед собой Епифана.
— Князь кличет, — коротко буркнул он и шагнул в сторону, освобождая Николаю дорогу к выходу.
«Да, у каждого свой крест», — грустно подумалось ему, и он послушно зашагал по скрипучим некрашеным доскам на встречу с Константином.
А в наушники князю безбожному диавол бесов своих дал, кои к нему речами хитрыми да угодливыми, аки змии, в полную веру вошли, всем его затеям поганым и богопротивным потакая безропотно.
Опосля же, яко они в силу вошли, учуяв, что Константин князь их бесовским колдовством накрепко опутан, так почали всякое непотребство, доселе неслыханное, учиняти.
А дабы и сомнений у князя не было вовсе, от диавола не токмо лик им пригожий даден бысть, но и тело младое.
Особливо же опасен бысть смерд по прозвищу Миней, кой хучь и младень летами, от роду и полутора десятка годков не имеюща, но сатане проклятому уже давно верно служащи, будучи десницею оного врага рода человечьего.
Ошую от Константина бысть и вовсе невесть кто, именем язычным рекомый Вячеслав. Оный и вовсе геенны огненной порожденье смрадное, готовый даже на слугу божьего длань свою поганую подъяти и насилие над ним всякое учинити.
А нам остается лишь восхищаться проницательностью Константина, который в результате обширной реорганизации выдвинул на ключевые должности в своем аппарате простых ратников, как, например, будущий воевода Вячеслав — на его личности я остановлюсь позже и более подробно.