— Убьют?! — охнул Николай.
— Нет, сам скончается. Здоровье у него не ахти, вот и…
— А вообще княжеств на Руси ныне много ли? — поинтересовался Николай.
— Да хватает. На востоке от нас — Муромское, но оно тихое. Кстати, по-моему, если я только не ошибаюсь, там как раз правит князь, которого впоследствии церковь объявит святым, причем вместе с его женой Февронией.
— Да неужто?! — изумился Николай и даже всплеснул в умилении руками, будто ему только что назвали имя ближайшего родственника, который, оказывается, вот-вот приедет в гости.
Не в силах сдержать своего восторга, он, повернувшись к остальным, принялся торопливо пояснять, что когда-то в молодости сей князь был тяжко болен некой кожной болезнью, которую вылечила простая крестьянская девушка Феврония в обмен на обещание, что он потом женится на ней.
Выздоровев, князь попытался отказаться от своего слова, но хворь вернулась, и ему пришлось исполнить обещанное, после чего злые бояре, недовольные его женитьбой, потребовали, чтобы он развелся.
Князь заупрямился, и тогда они выгнали его из города, но дела у них сразу пошли наперекосяк, и они послали гонцов, чтобы вернуть супружескую чету, после чего Петр и Феврония жили еще очень долго, прославившись своим богоугодным поведением и…
— Только не забудь добавить, что этот богоугодный князь, согласно летописям, вовсю стучал на рязанских князей Всеволоду Большое Гнездо, — внес Константин в медовую бочку сказки свою ложку дегтя.
— А кто ведает, может, в летописях что напутано. Ведь не бывает же так, что он, с одной стороны… — начал было Николай, но Орешкин мягко остановил его:
— Об этом потом, хотя я, честно говоря, больше верю именно летописям. Идеальные люди бывают редко, а святые на своих престолах вообще долго не держатся — вспомни Бориса и Глеба. Давыд же — Петром он стал, приняв монашеский сан, — сидел на Муромском княжении до глубокой старости, так что делай вывод. Да и ни к чему нам сейчас затевать дискуссию, а то народ подустал.
— Да, если можно, то об остальном покороче, — поддержал Славка. — Ты не подумай, княже, что неинтересно, но когда слишком много всего, то…
— Понятно, — кивнул Константин. — Тогда я совсем кратко. На севере от нас великое Владимирское княжество, но совсем скоро оно расколется, потому что мой тезка начнет раздавать куски своим детишкам, и появятся Ростовское, Ярославское и Угличское. На западе земли Рязани граничат с Черниговским и Новгород-Северским. Есть еще Галицко-Волынская земля, Курское, Смоленское, Брянское и особняком — Полоцкое. Новгород на самом севере. У него тоже обширные владения. Ах да, про Киевское забыл. Словом, раздробленность полнейшая, и как в таких условиях объединить всех в один кулак — не знаю.
— А надо, — вставил Николай.
— Кто спорит, — пожал плечами Константин. — Ладно, попытка — не пытка. Авось терять-то мы ничего не теряем, хотя и приобрести что-то вряд ли удастся. Да что там говорить о других княжествах, когда даже в нашем Рязанском этих самых князей немерено. Глеб в Рязани стольной сидит, я в Ожске, Изяслав — тоже, кстати, мой родной брат — в Пронске…
— Ого, — присвистнул Славка.
— Это не ого, — отозвался Константин. — Помимо перечисленных есть и еще целая куча — Ингварь, Роман, Глеб, Юрий, Олег, Святослав, Ростислав, Кир-Михаил — кто в Переяславле Рязанском, кто еще где.
— А это куча — кто такие? Неужто все как один братаны твои будут?
— Точно. Все братаны.
— Ну и плодовитый батя тебе достался! — восхитился Славка.
— Братан в древнеславянском обозначении — это не кто иной, как двоюродный брат, — внес ясность в этот вопрос Константин. — Так что тут постарался не только мой папа Владимир, но и его родные братья — Всеволод, Святослав, Роман, но больше всех Игорь, у которого аж пятеро сыновей.
— Как только ты их запоминаешь? — почесал в затылке Минька. — У меня вот на имена память с детства плохая была, а с годами вообще пропала.
— Особенно сейчас, под старость, — подтвердил серьезным тоном Славка.
Минька хотел было обидеться, но, осознав комизм собственных слов, фыркнул и сам первый расхохотался, да так заразительно, что через несколько секунд смеялись уже все.
На этой веселой нотке Константин поспешил закончить импровизированное совещание, тем более что неимоверная усталость буквально валила его с ног, словно он за сегодняшний день разгрузил в одиночку как минимум два-три вагона то ли с углем, то ли с цементом.
Вскользь касаясь международной обстановки, да и внутренней ситуации на Руси, можно сказать, что как раз в эти годы люди, вершившие судьбы мира, один за другим умирают, давая возможность другим, более молодым, творить грядущую историю.
Можно, хотя и с определенной долей натяжки, сказать, что именно в период с 1211 по 1218 годы сошли в могилу практически чуть ли не все титаны XII века, и XIII век начался не в 1201 году, а именно в это время.
К таковым случаям относятся смерти не только двух римских пап, но также и английского короля Иоанна I Безземельного, короля Кастилии Альфонса VIII Доброго, короля Арагона Педро II, императора Священной Римской империи Оттона III и сразу двух императоров Латинской империи — Генриха I Фландрского и Пьера де Куртенэ.
Перечень можно продолжать и продолжать, включив сюда правителя Эпира Михаила Ангела, грузинскую царицу Тамару, болгарского царя Борила и так далее.
Впрочем, впечатляет даже список одних только русских князей, в одночасье покинувших этот мир именно в эти годы.
В их числе и малозаметные Новгород-Северские — Роман Звенигородский, Святослав Перемышльский и Владимир Галичский, а также Ростислав Ярославич Сновский, Ростислав Рюрикович Вышгородский, Рюрик Ольгович Черниговский и еще с добрый десяток.
Помимо них уходят те, кто держал в руках основные нити политики Руси: Всеволод Ольгович Черниговский и Всеволод Юрьевич Большое Гнездо, а следом за ним и его старший сын Константин.
Но говорить о смертях среди князей на Рязани и во Владимиро-Суздальской Руси я не буду. Это тема особая…
Отсюда и неимоверное ускорение происходящих следом за этим, буквально чуть ли не в последующие же годы, событий, из коих некоторые определили основные тенденции в развитии цивилизации, причем определили надолго вперед, то есть не только тринадцатого, но и последующих веков.
Одним словом, сама эпоха требовала от «молодежи», сменившей «стариков», в частности от того же Константина Рязанского, равно как и от остальных, принятия самых решительных мер, зачастую необычных и меняющих весь, казалось бы, налаженный уклад жизни.
Глава 18Гусляр по прозвищу Стожар
Мы простой народ, соблюдаем лишь,
Что нам пращурами завещано.
Ну а ты, видать, по земле гулял,
В кораблях, поди, плавал реками.
Уж не тот ли ты златоуст-гусляр?
Так речей вести кроме некому!
Встал Константин на следующее утро разбитый и с настроением, мягко говоря, ниже среднего.
Причин тому хватало.
Главная же заключалась в том, что ему предстоял весьма утомительный денек, начиная с первого ответственного дела — председательствования на княжьем суде.
Речь о нем шла еще неделю назад. Тогда-то Константин и назначил сегодняшний день.
За целую неделю он рассчитывал спокойно и тщательно изучить всю Правду Ярославичей и даже переписать привычным для себя языком текст, чтобы иметь подсказку, необходимую для быстрого реагирования на тот или иной казус.
С переводом он, хотя и с грехом пополам, справился, но потом была срочная поездка в Ольгов с огромным обилием событий, и Константин полностью забыл об этом суде.
Вспомнил лишь сейчас, когда что-либо переписывать было уже поздно, а надеяться на память с такой тяжелой головой, по которой сзади кто-то невидимый все время бил сокрушительным кузнечным молотом, — глупо.
Однако после легкого завтрака, выйдя к боярам, терпеливо ожидавшим его в небольшом коридорчике близ гридницы, он почувствовал, что настроение его с каждой минутой улучшается.
Скорее всего, и тут благодаря Доброгневе, ибо после выпитого настоя, предусмотрительно приготовленного ею накануне, неизвестный значительно поумерил силу своих ударов по многострадальной голове, а спустя каких-то пять — десять минут и вовсе прекратил это издевательство.
А может, потому, что даже в небольшие цветные оконца внутрь проникало так много яркого солнца, что даже нога, продолжающая по утрам беспокоить, в это утро как бы устроила долгожданный перерыв.
Когда он поинтересовался у Епифана, где список законов, тот недоуменно ответил, что он уже передал его, как это и раньше делалось, судье, который уже на месте в ожидании князя и его справедливого суда.
Константин попытался пояснить, что хотел бы, так сказать, пробежаться по нему еще раз глазами, но из сбивчивого пояснения стременного сделал вывод о бесполезности подобного занятия, к тому же ранее князь так никогда не поступал. Уж судья-то все доподлинно изучил, и ему, князю, останется лишь подтвердить приговор кивком.
Да и народ к тому же до княжеского суда не больно-то охоч, то есть к рассмотрению, как правило, предлагалось три — пять дел, не более.
«Вот и славно, — подумал Костя. — Значит, за час-полтора успеем».
Позже он понял, почему столь мало было охотников до княжьего суда. Разъяснил ему это в стихотворной форме гусляр, которого князь со свитой встретил чуть ли не сразу, как выехал со двора.
Тот уже собрал вокруг себя большую по меркам Ожска толпу — с сотню человек, не меньше, и заунывным голосом пел что-то жалостливое. Причем людям, судя по всему, эта песня была настолько по душе, что они, позабыв обо всем на свете, даже не заметили выезжающего из ворот князя.