— Ну да, — все еще ничего не понимая, подтвердил Минька, — скорее всего, так оно и было. А в чем дело-то?
— Да в том, — грустно улыбнулся Константин, — что это я барахтался в том тамбуре. Следом ринулся Вячеслав, а уж потом ты и Николай. То есть почти одновременно. Остается только спросить: был ли кто рядом с вами? Это я к тому, — пояснил он свою мысль, — что, может быть, и пятый десантник из двадцатого века где-то рядом с нами бродит. А там, как знать, и шестой объявится, а?
— Тамбур был пустой. Время позднее, и кроме меня, в Ряжске никто выходить не собирался, — четко доложил Вячеслав.
— На перроне тоже не было никого, — задумчиво протянул Минька. — Разве что дежурная по вокзалу. Но она стояла где-то за пять вагонов до нас и в нашу сторону идти явно не собиралась. Хотя… Да нет, вряд ли.
— Итак, — подытожил Константин. — Нас здесь четверо, хотя возможность появления пятого я все равно допускаю.
— Пути Господни неисповедимы, — вздохнул сокрушенно Николай и добавил: — Но не дай Боже никакому пятому испить чашу сию, коя нам досталась.
— И досталась на ближайшие десять лет, — заметил Константин и уточнил: — Это как минимум. А если по максимуму, то на все оставшиеся годы.
— Так вы что же, полагаете, что?.. — начал было Минька.
— Да тут и полагать нечего, — перебил его Константин и широким жестом обвел горницу со всем ее содержимым, подрагивающим в неровном тусклом свете восковых свечей. Здоровенная печь, грубые деревянные лавки вдоль бревенчатых стен, огромный стол с изобилием снеди и тусклые доски образов, висящих в углу, под самым потолком и с молчаливым осуждением мрачно взирающих на участников пиршества.
— Вот оно, нынешнее наше житье-бытье.
— Вот блин, вляпались, — хмуро подытожил сказанное Вячеслав, но Минька поначалу заартачился:
— Исчислять срок, только исходя из того, что мы все стали моложе на десять лет, — это не убедительно и не доказательно. Вполне возможно, что при переносе на семьсот лет назад происходит какая-нибудь смена координат или направленности временных векторов, а стало быть, омоложение — лишь побочный фактор, абсолютно не влияющий на сроки нашего пребывания в чужом времени и пространстве.
— Во шпарит, — восхитился вполголоса Славка и задумчиво добавил: — А теперь бы кто еще и перевел. — И с надеждой уставился на Константина.
Тот не замедлил отозваться, пояснив:
— Наш юный друг хочет сказать, что омоложение на десять лет каждого — само собой, а срок нахождения здесь — само собой, и эти две вещи между собою не связаны. То есть мы здесь можем находиться месяц, или два, или три, или год…
— Вот это лучше подойдет, — заулыбался Славка.
— Или пять лет, или десять, или двадцать, — невозмутимо продолжал Константин, — или вообще всю нашу жизнь…
— Нет, ну это перебор, — омрачился Вячеслав. — Начало звучало приятнее.
— Возможно, — не стал спорить Константин и выдвинул новую идею: — А давайте попробуем вычислить сроки, отталкиваясь от сути эксперимента.
— Какого эксперимента? — не понял Минька. Николай тоже вопрошающе уставился на хозяина дома.
— Ах, да, — спохватился Константин. — Вы же ещё не в курсе того, что произошло за несколько часов до этого полета в неведомое прошлое.
Пришлось повторно — Славке он вкратце поведал все в предыдущую ночь — пересказать странную беседу с загадочным существом, приняв предложение которого он и очутился в тринадцатом веке.
— Выходит, что мы все здесь люди случайные, — пояснил Вячеслав Миньке и Николаю. — Кроме Кости, конечно. Ему-то вначале предложили, а уж потом отправили, а мы с вами сами в это дело влезли.
— Это плохо, — помрачнел Минька. — Наше присутствие — фактор незапланированный. Теперь все может пойти вразнос.
— Что именно? — не понял Славка.
— А все — время, пространство, а уж об истории я и вовсе молчу.
— Пока вроде бы время точно так же течет, да и пространство ведет себя как обычно, — не согласился с ним Костя. — Но кое в чем ты, может быть, и прав. Теперь вообще ничего не ясно, хотя главная задача, по всей вероятности, осталась неизменной.
— Это как? — не понял Славка.
— Думается, что я, а теперь уже мы все должны пройти какое-то испытание и выдержать его. Причем оно должно быть достаточно значительным и, вполне возможно, сказаться не только на наших судьбах, но и на многих других людях, а может, и на истории всей Руси.
— Эк загнул, — крякнул Вячеслав, но Константина поддержал Минька, не на шутку загоревшись этой идеей:
— А что. Ведь его же не просто так, а для чего-то конкретного сюда забросили. Неужели только для того, чтобы посмотреть, как он здесь будет барахтаться? Это и так можно было бы предсказать. Только я не знаю, какие там впереди большие события на Руси? И вообще, какой хоть сейчас год?
— Год тысяча двести шестнадцатый, а что касается событий, — Константин вздохнул. — Битва на Калке, где русские полки татарами расколошмачены будут, произойдет всего через семь лет.
— Вмешаться-то мы, конечно, можем, — усомнился Славка. — Только вот много ли мы вчетвером навоюем?
— Ну нет, — протянул лукаво Константин. — Не забывай, что я князь, стало быть, на Калку не один приду, а с дружиной.
— Ну и что, — не сдавался Вячеслав. — И на самом деле настоящий князь, скорее всего, со своей дружиной был, а что толку? То же самое и получится.
— Нет, — покачал головой Константин. — Не то же самое. Не было его, то есть меня, на Калке совсем. Ни меня, ни дружины. И полков великого князя Владимирского Юрия Всеволодовича тоже не было. И ростовских, и суздальских, и новгородских.
— А кто же был?
— Были полки южнорусских князей: киевского, галицкого, волынского, черниговского ну и так далее. Вот их и раздолбали в пух и прах. Да и тех поодиночке, считай. А если бы скопом навалиться, а? Вот то-то и оно.
— Ну придешь ты на Калку, а вдруг от этого ничего не изменится? — упрямился Славка.
— Изменится, — многозначительно пообещал Константин. — Многое изменится. И не забывай, что я не один — нас четверо. Себя-то вы забыли.
— Много с нас пользы, — буркнул Славка, но глаза его уже загорелись, предательски выдавая возбуждение.
— Я, считай, из современного, то есть старинного, то есть, — попытался поправиться он и, поняв, что окончательно запутался, плюнул. — Тьфу ты, дьявол. Короче, из нынешнего оружия ничем толком не владею, ни саблей, ни мечом, ни из лука стрелять. Да что там, и на лошади-то скакать путем не смогу.
— У тебя семь лет есть, научишься, — возразил Константин. — Зато другие знания есть, и я не верю, чтобы они не пригодились. Ну а что касается нашего Эдисона, то и он кое в чем тоже помочь может.
— И не кое в чем, а очень даже во многом, — горделиво задрав голову, задиристо отвечал Минька. — Я еще, может, даже побольше вашего вклад внесу в эту победу. Один порох чего стоит. Его же еще нету на Руси.
— А сможешь? — недоверчиво поинтересовался Славка. — Если порох будет, стало быть, и ружья, и пистолеты, и прочее. Тут уж и я развернусь.
— Эй, ребята, увлеклись вы сильно, — попытался остудить их пыл Константин. — Здешним кузнецам с ружьями не совладать. Уж очень работа тонкая.
— Может, и тонкая, — парировал Минька. — Но уж корпуса гранат отлить они точно смогут.
— А запал с детонатором? — скептически хмыкнул Славка.
— А мы вместо него фитиль вставим, — практически сразу же нашелся Минька. — А для надежности веревочке пропиточку сернистую устроим — не хуже фабричного бикфордова шнура получится.
Он окинул гордым взглядом всех присутствующих, не скрывая искренней радости от собственной находчивости, и для полноты эффекта тут же продолжил свою мысль:
— Да и пушки с ядрами — тоже дело нехитрое. А под метание гранат на дальние расстояния можно и катапульты приспособить. Уж они-то наверняка должны здесь быть.
Константин с восхищением посмотрел на юного изобретателя. Его мальчишеский энтузиазм не только радовал, но и невольно вдохновлял.
— А справишься ли? Ну, для начала, хотя бы с порохом. Ведь у нас и сырья нет для его изготовления, — не желая сажать парня в лужу, осторожно сказал он.
— А для пороха ничего особенного не надо, — беззаботно махнул рукой малолетний Эдисон. — Калиевая селитра, древесный уголь да сера. Конечно, он черный будет, дымный, да и убойная сила не та, но для самодельных гранат и пушек запросто подойдет. А вот на нитроцеллюлозный, — он слегка помрачнел, — я не потяну. Тут тебе и растворитель нужен, и присадки, и сама нитроцеллюлоза. Без развития химической промышленности с ним в одиночку не справиться.
— Ничего, — ободрил его Славка. — Как говорила моя мамочка, Клавдия Гавриловна, где все слепые, там и одноглазый — король. Сам же говоришь, что пороха никакого нигде еще нет.
— Ну, почему же нигде. В Китае уже давно используется, — поправил Константин. — Правда, только для развлечения. Ракеты там делаются, фейерверки разные. А в военных целях — да, пока еще нигде.
— Вот и повоюем, — подытожил Славка. Настроение у него поднялось явно выше среднего. — Да, а куда Николая пристроим? — спохватился он, поглядев на того даже с каким-то сочувствием. Все-таки собственная задача уже получена, а сосед как бы лишний получается.
— Кстати, мужик он хороший, — панибратски хлопнув бывшего священника по плечу, вставил в разговор свои три копейки Минька. — Я хоть и атеист, но как психологу не меньше пятерки ему поставил бы.
— Вот и ответ, — пожал плечами Константин. — Будет заведовать идеологией, сеять разумное, доброе, вечное.
— И опиум для народа, — вставил Славка, лукаво поглядывая на Миньку.
— Мы ему и без опиума такую кучу дел найдем, что только держись, — беззаботно махнул рукой Костя. — Одно только народное образование поднять — уже задача на долгие годы. Наверное, сам уже успел убедиться? — обратился он к священнику.
Тот согласно кивнул и как-то неуверенно протянул:
— Вот только… — и вновь замолчал.
— Что именно? — Константин видел, всеми фибрами души чувствовал, что самого старшего из всех присутствующих, следовательно, самого умудренного житейским опытом, терзают какие-то мучительные вопросы, и ему очень хотелось, чтобы они были заданы во всеуслышание, пока здесь присутствовали все четверо. — Ты не стесняйся, говори. Считай, что здесь тайная вечеря. Правда, апостолов маловато, зато Иуды нет.