Несколько лет назад Шалу требовалось попасть в аул, затерянный у самого подножия Киргизского хребта. На старых картах он существовал, а вот дороги к нему за много лет стерло непогодой и без проводника туда не имело смысла соваться, в степи заплутать плевое дело. Булат тогда согласился его проводить, не зря прожил тут всю жизнь. За несколько дней пути они переговорили на многие темы. Чем же еще заниматься, как не языки чесать в пути, а язык, как известно, при случае доводил аж до столицы одной из бывших республик постсоветского пространства. Тогда Шал и узнал о давнем знакомстве Булата с покойным братом. И когда они вернулись в Луговой, Булат сводил его в места своей молодости в паре километров от станции. Слушая его воспоминания, Шал заодно обновил и свои, из детства.
Слева, под пышными кронами старых тополей, показались развалины. Булат рассказывал, что тут когда-то располагался небольшой круглосуточный магазинчик и солдаты бегали в самоволку прикупить водки и курева, а то и обменять новые простыни на пару буханок пышного хлеба, отличавшегося от солдатского. Деды́, презирая уставные подворотнички, предпочитали подшиву из белых простыней, и хозяйственные старшины шли на хитрость – новое постельное белье сразу сдавали в прачечную, для покраски. Из розовой или желтой, как лимон, простыни подшиву не сделаешь, а вот ночные барыги в магазине к этому относились равнодушно – простыня, пусть и нестандартного цвета, стоила намного дороже буханки хлеба. Брат рассказывал то же самое, только менял такие простыни сам, так что не верить Булату оснований не было.
Перед контрольно-пропускным пунктом все так же стоял поблекший сверхзвуковой истребитель МиГ-21, нацелив острый конус воздухозаборника в далекое и недоступное небо. Где-то уже в прошлой жизни осталась цветная фотография, на которой они втроем, с отцом и братом, позируют под этим самым самолетом. А осталась ли? Скорее всего, сгорела в ядерном пожаре, как и весь Алматы.
Прежде засаженная деревьями и кустарником, территория военного гарнизона без должного ухода и внимания человека значительно заросла за много лет, и заброшенные здания офицерского городка с трудом угадывались посреди буйства зелени. Громыхая подковами по бетонке, Сабыр еще больше растревожил воронье, и так неугомонно кружившее над тополями. Ворот на въезде не было – жители давно утащили их в поселок и установили на северной стороне защитной стены, поэтому здание КПП, скрытое кустарником, появилось внезапно. В черном провале окна засверкало и раздались выстрелы.
Сабыр вдруг обиженно заржал, ноги его подломились, и по инерции запрокидывая круп выше головы, конь полетел кубарем. Вылетая из седла, Шал успел высвободить ноги из стремян и бросить поводья. Неожиданный полет продолжался недолго и времени хватило только на то, чтобы извернуться, подставляя под удар о землю здоровое плечо. Лицо обожгло болью – разогретый на солнце шершавый бетон содрал кожу до мяса. Зашипев, словно змея, Шал еще раз кувыркнулся, гася энергию движения, и поднялся, резко разворачиваясь туда, откуда приехал. И вовремя.
Удар ногой в живот успел блокировать левой рукой, прикрывая заодно и пах, но крепкую плюху в ухо пропустил. Слева зазвенело, боль в голове взорвалась огненной вспышкой, но успел и сам треснуть правой. Противник отскочил, снова ударил ногой, Шал пнул в ответ и попал по голени, выкроив время на передышку.
Быстрый взгляд на коня. Нет, не встанет. Беспомощно дергает ногами, хрипит и слабо трясет головой, выгоняя из пробитой выстрелами шеи еще больше крови. И у самого в голове шумело. То ли последствия сотрясения, полученного от ударов клювом бородача, то ли от сильного удара Ахмеда, а может, от всего в целом, и плюс еще скачки верхом. Говорил Фаты, рано еще уезжать, полежать надо.
Ахмед дышал тяжело, долгая пробежка даром не прошла. Оскалился, как зверь, и прохрипел.
– Ты кто?
– Сам как думаешь?
– Да мне пофиг, кто ты… Я тебя сейчас убью…
– Давай.
Ахмед шагнул навстречу, выбросив вперед кулак и намереваясь нанести прямой в лицо, но вместо этого встретился с пустотой. Шал оказался легче противника и двигался быстрей. Стремительно сместился в сторону, блокировав удар, тут же правой захватил руку Ахмеда, разворачивая его к себе боком, и ударил в затылок основанием левой ладони. Раненая рука загудела, и по ней разлился жар, избавляя от внезапного онемения. Словно споткнувшись на ровном месте, Ахмед полетел на землю вперед головой и врезался в ограждение моста над ручьем, что впадал в пруд с зеленой водой слева от КПП. Вскочил, разворачиваясь, шаря по поясу в поиске ножа.
Шал сдернул с шеи «ксюху» и короткими очередями выстрелил по ногам. Нет времени для благородных поединков. Не тот клиент, но и приговор огласить необходимо. Чтобы знал точно, за какие именно грехи пришло возмездие. Шагнув ближе, пинком отправил рухнувшего на колени и закричавшего от боли преступника на спину и наступил на сжимающую нож ладонь – та под подошвой разжалась, выпуская оружие. Шал тут же его подобрал и выбросил в пруд.
– Отбегался, сучара!
Во избежание неприятных сюрпризов обыскал. Забрал пистолет, выщелкнул обойму и отвел затвор. Пусто. Выбросил в пруд.
– Че так патронов-то мало берешь, мудак? Самоуверенность зашкаливает? Лежать, сука!
Ахмед попытался привстать, но от пинка в лицо снова оказался на земле. Голова дернулась, он на мгновение застыл, потом повернулся к Шалу, довольно оскалившись и утирая с лица кровь.
– Кабздец тебе! Кирдык, сука!
Шал удивленно на него посмотрел, прислушался и перевел взгляд на аллею, ведущую к КПП из гарнизона. Все сразу стало на свои места. И шум в голове, который он считал последствием удара, и растревоженное воронье. Кирдык всегда приходит незаметно, как бы его интуитивно ни ожидали. Рычание двигателей становилось все ближе, и среди деревьев показался авангард транспортной колонны. Несколько автомобилей продолжило путь к КПП, остальные свернули к зданиям офицерских общежитий.
Из любой ситуации есть выход, и не всегда его результат совпадает с ожиданиями. Предстояло решить – всадить предварительно пулю в Ахмеда, прыгнуть в пруд и начинать с упоением глотать зеленую воду, пытаясь сойти за представителя земноводной фауны, или все же возомнить себя бегуном на длинные дистанции по бетонной аллее, способным перегнать кусок свинца, имеющего цель закрепиться именно в спине. Другие пути отступления были заведомо провальными – навстречу колонне или берегом ручья по пересеченной местности в противоположную сторону от пруда. Но Шал реально оценивал свои шансы. Возраст, как и пагубное пристрастие к табаку, не способствовали спринтерским рывкам. Так что бежать смысла не было, да и не хотелось. Проигрывать нужно достойно. Но интересней всего то, что еще может подкинуть судьба, упорно не желающая принимать его жизнь.
Четырехколесный бронетранспортер «Кобра» из авангарда остановился в нескольких метрах от моста. Скрытый бронелистами пулеметчик недвусмысленно повернул в сторону Шала ствол, и ему пришлось опустить автомат. Кто знает, что там с нервами у стрелка, пальнет еще, а пули 7,62 мало способствуют бесперебойному функционированию организма. Послышался скрип распахивающихся дверей, топот ног, и появились вооруженные люди. Толково взяли в «коробочку», обыскали и отобрали оружие.
Второй автомобиль оказался более колоритным и архаичным, и в строю разношерстной техники смотрелся как парусный фрегат, случайно заблудившийся среди броненосцев. Плавные изгибы черного кабриолета вызывали ностальгические мысли о другой стране, еще до Скорби канувшей в лету, и ощущение некоторой кинематографичности не проходило. Казалось, сейчас отворится задняя дверца в противоположную от передней сторону, и выйдет оттуда номенклатурный работник рангом не ниже второго секретаря обкома партии в хромовых сапогах, галифе и кителе серого цвета. Но ожидания не оправдались, предводитель данного воинства никакого отношения к партийной работе не имел.
Выше Шала на голову и, судя по морщинам на загорелом лице, возможно, одних с ним лет. Возраст еще могла добавлять борода, но длинные волосы, стянутые в хвост, практически не были тронуты сединой. Линялая футболка плотно облегала подтянутый мускулистый торс. Местами порванные рукава, казалось, не могли справиться с мощью накачанных бицепсов и обреченно расползлись, выставляя для обозрения успехи владельца на почве совершенствования своего тела. Железный Иргаш. Людская молва расходилась в трактовке причин, которые заставили его выбрать именно это имя. Кто-то утверждал, что все связано с бодибилдингом, вроде как Железный Арни восточного разлива. А кто-то настаивал, что виной этому любовь Иргаша к технике. Обе версии имели право на существование. Что мышцы, что разношерстная техника служили тому подтверждением.
Иргаш спрятал руки за спиной, поиграл мускулами груди и хмуро осмотрел место поединка, бросив взгляд сперва на Шала, потом на Ахмеда.
– Развлекаешься?
– Салам, брат! – Ахмед оперся спиной об ограду и улыбнулся. – Спаррингую тут, ага.
– Где мои люди?
– Этого спроси, – сплюнул тот кровью в сторону противника.
Иргаш вперил в Шала взгляд исподлобья, но продолжал разговаривать с братом.
– А я тебя спрашиваю. Я их вроде тебе дал в помощь?
– Прости, Иргаш. Так вышло. Дай пистолет, я пристрелю его, как собаку. Или нож. Вырежу ему печень, и твои люди будут отомщены.
Шал, спокойно выдержав взгляд Иргаша, от такого самодовольного заявления только хмыкнул.
– Тебе все бы стрелять и резать. И вот результат. Самого чуть на фарш не пустили… Да пристрелите уже коня! – вскричал Иргаш, – не мучайте животное!
Одиночный выстрел всполошил воронье снова, но прекратил хрип раненного Сабыра. Шал прикрыл глаза, мысленно прощаясь с верным конем, и вздохнул. Хороший друг был, хоть и молчаливый.
– Так. Позовите лекаря моему бестолковому брату. Коня разделать. Этого убрать. Я позже с ним пообщаюсь.
Шала пнули сзади по ногам, и он рухнул на колени, тут же получив прикладом по затылку.