Впереди показалось небольшое село. На указателе с трудом читалась выцветшая, местами облезлая надпись – «Татти». Шал и Фань, каждый со своей стороны, напряженно всматривались в пустые глазницы окон, ожидая хоть какого-то проявления человеческого присутствия, но тщетно. Очередное мертвое стойбище людей, когда-то живших в цветущей долине. Без должного ухода строения постепенно разрушались. Некому было следить за саманными домами, и они медленно рассыпались иссохшей глиной и соломой под гнетом ветров и непогоды, растворяясь в земле, из которой были сооружены их стены. Все, что вышло из земли, туда и уйдет. Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху, но, может быть, все же получится оживить мертвые города и села. Люди вернутся в свои родные места. Когда-нибудь.
На развилке Шал свернул левее. Уходившая вправо дорога вела практически назад, в Мерке́, откуда можно было добраться до Лугового или направиться прямиком в Алматы. Или вообще свернуть в Гранитогорск…
За селом попалась станция и еще с десяток отдельно стоящих домов. Дорога из стали черной змеей лежала слева, и словно нить Ариадны, указывала путь за горизонт, где завтра, возможно, получится увидеть, как встает солнце. Если не нарвутся на логово каких-нибудь рожденных ползать мутантов, не к ночи будь они помянуты. Кстати, о ночи. Скоро она наступит и, судя по сигналам, яростно посылаемым желудком, пора бы делать привал, чтобы не готовить ужин в темноте. К тому же мырза дознаватель тоже от голода мается.
Ну вот, еще одна головная боль нарисовалась, как картина Рембрандта «Фиг сотрешь». Встреча с Лемке была неожиданностью, конечно, но бросать его в степи было неосмотрительно. Не столько из-за его обещаний, пусть они и заманчивы. Был бы чужой человек, оставил бы не раздумывая, но неоказание помощи офицеру безопасности – практически смертный приговор. Особенно если тот останется жив и доберется до Шымкента. Тем более Шала он знает, так что не составит труда потом предъявить обвинение, а с него станется. Ну и с другой стороны, если Иргаш действительно в Отаре возится с танками, нужно будет подтверждение, иначе в Каганате не поверят, что что-то проверить в Алматы аж целый поезд заслали и не посмотрели на расход топлива. А так дознаватель СБ – чем не гарантия достоверности информации, добытой наемником? Очень даже нормальная гарантия. Так что придется с Лемке немного посотрудничать и даже накормить. Пару раз.
– Сколько времени на твоих золотых?
– Сто? – удивленно повернулась к нему Фань.
– Часы покажи.
Девушка с готовностью отогнула рукав и продемонстрировала хронометр.
– Нормально. Полвосьмого, скоро стемнеет. Надо бы поесть и спать собираться. Как думаешь?
– Навелна, да. Кусать хатю.
– И гость наш, пингвин питсбургский, проголодался, наверное, – Шал кивнул назад, намекая на Лемке.
– Гость абайдется!
– Почему это?
– Нехолосый чилавек! Убить хател, сука!
– Опять ругаешься? – напомнил Шал уговор. – И невежливо это. Негостеприимно, а у нас, казахов, гостеприимство на первом месте стоит. Ну ты еще многого не знаешь, и как у нас говорится, кто не был глуп, тот не был молод. Так что будь повежливей.
– Как палутится!
Шал вывел «шишигу» на асфальт и заглушил двигатель. Прихватив автомат, выпрыгнул из кабины и медленно обошел вокруг автомобиля, осматривая окрестности. Солнце уже давно было на западе и уверенно клонилось к горизонту, еще немного, и наступят сумерки, а там и ночь близко. Из-за близости к тропику Рака темнота в этих широтах накрывает быстро, словно кто-то поворачивает на небе выключатель, и к девяти часам вечера уже ничего не видно.
Закурив, некоторое время задумчиво глядел в сторону, где садилось солнце и находилась пустыня, в которой чуть не лишился разума. Если вспоминать как плохой сон, то забудется скоро. Он давно заметил, что восприятие мира изменилось. В молодости любое событие, неважно, хорошее, плохое ли, оставалось в памяти долгое время, часто вспоминалось, заставляя проживать его снова, испытывая те же чувства, что и в первый раз. С годами это исчезло. Если случалось что-то важное, оно не производило такого же эффекта, воспринималось как должное и быстро отправлялось в архив памяти, будто перевернули страницу и почти забыли. Было и было, чего лишний раз мусолить. Плохие случаи вспоминать неприятно, а приятные быстро надоедят, и потом вспомнить не захочется. Наверное, поэтому, события юности казались яркими, а зрелые года запомнились серостью и однообразностью. Может, большую роль в этом сыграла эпоха зла и боли, наступившая так неожиданно, убившая в людях все доброе, что когда-то в них было. Или это все-таки мудрость, которая должна когда-то прийти? Кто знает…
Лемке вывалился из кунга и, прихрамывая, отбежал на несколько метров, на ходу расстегивая ширинку. Как только остановился, сразу же зажурчало и послышался вздох облегчения. Ну вот, всю философию утопил в моче, паршивец. Но понять его можно, мочевой пузырь что та же граната, не знаешь, где рванет, усики-то уже разогнуты и чека сама вот-вот выскочит.
Шал растоптал окурок и повернулся к кабине. Фань и не думала выходить, сидела, уставившись в окно. Он открыл дверь.
– Эй, хозяйка! Чего сидим, кого ждем? Ужин пошли готовить!
– Каманды не было выхадить! – огрызнулась девушка.
– Ух ты! Какие мы дисциплинированные, оказывается! Выходи давай. Слуг нету.
Он вытащил из ящика с инструментами таганок и паяльную лампу. Пока девушка доставала припасы, подкачал насос, и через несколько минут ровное ревущее пламя уже грело закопченный чайник бывших хозяев карательного автомобиля. По объему тот оказался побольше, чем у Фань и, учитывая неожиданного попутчика, целесообразней было использовать его. Лемке, потирая руки, подошел к походному очагу и, улыбаясь, спросил.
– Раньше не мог остановить? Напился воды, чтоб жрать меньше хотеть, думал уссусь. Еще трясло как в миксере.
– Дорога видишь какая? Как после бомбежки где-нибудь под Берлином в сорок пятом.
– Или Косово в девяностых, – согласился Лемке. – Ну, какой план у тебя?
– Пожрать и поспать.
– Эти пункты мне нравиться, – кивнул дознаватель, – но я про Отар.
– Там видно будет. На месте разберусь.
– Значит, Иргаш тоже в Отаре?
– Я же сказал. Оба братца там.
Шал подумал немного и решил поделиться информацией. Все же не враг, а официальный представитель власти. Правда, территория ее влияния закончилась много километров назад и в этих диких местах на нее всем наплевать, но следует сразу выяснить, стоит ли ему вообще надеяться на какие-то преференции от Каганата или нет.
– Слышь, Лемке, напомни, как тебя зовут? А то знаю только фамилию.
– Напомнить, или по новой сказать? Александр я.
– Ага, Сашке́ по-нашему. Короче, эти гаврики готовят вам очередную пакость, – выдал Шал в спину отвернувшемуся Лемке, что-то высматривающему в той стороне, откуда приехали.
– Ты о чем? – Тот резко обернулся.
– Ты знал, что в Отаре были танки?
– Конечно, там танковый батальон стоял, и не только… ты хочешь сказать…
Соображал дознаватель быстро, сразу ухватил суть.
– Да. Ремонтируют они их. Кирдык Каганату.
– Это мы еще посмотрим… – Лемке задумчиво отошел к кабине и присел на подножку.
– Имей в виду, – наставил на дознавателя палец Шал, – эту важную информацию ты узнал от меня. Следовательно, я имею право на поощрение. Понял?
– Я похлопочу, – кивнул Лемке, остановив на нем задумчивый взгляд.
Фань, разложив на пороге кунга какую-то ткань, накромсала вяленое мясо и принесла из своих запасов несколько сухарей и банку тушенки. Судя по всему, ужин будет скромный, без горячего. И правильно, зачем время тратить.
– Атклывай, – сунула Шалу банку и сыпанула в чайник заварки. Долго смотрела на задумавшегося Лемке и все же позвала, – эй, шацзы[37], ку́сай иди!
Шал строго на нее посмотрел.
– Это ты вежливо его позвала или ругалась?
– Аха, пасалуста скасала. – Фань, глядя на него честными глазами, вонзила зубы в мясо и стала активно жевать.
– Так я тебе и поверил… Лемке! Особое приглашение нужно? Или по-русски не понимаешь? Жрать иди!..
Шал проснулся, когда небо над Чу-Илийским хребтом уже стало светлеть. Ночь прошла на удивление спокойно. Где-то слышны были странные звуки животных, но никто, к счастью, ни автомобилем, ни людьми в нем не заинтересовался. Вероятно, тяжелые ароматы металла и топлива маскировали человеческий запах, а это очень хорошо. Проблем меньше.
Пока попутчики спали, включил рацию и послушал эфир на двух известных частотах. Кроме шума и треска, ничего. Все спят, видимо. Разжег лампу и, поставив на огонь чайник, скомандовал подъем. Глядя на заспанные лица, после некоторых раздумий дал полчаса на утренний туалет и завтрак. Нечего время тратить, долго раскачиваясь. Личный состав боевой карательной «шишиги» его понял и к назначенному сроку был готов отправляться в путь. Лемке и Фань сохраняли нейтралитет и делали вид, будто друг друга не существует.
Снова потянулись бесконечные версты убитой временем трассы и ее неизменной спутницы – железной дороги. Фань сначала дремала, но постоянная тряска поспать толком не дала, и достав из сумки огрызок бинокля, стала рассматривать просторы вокруг, надолго припав к окуляру.
Тем более что встающее над низкими горами солнце притягивало взгляд. Найдя прореху между вершинами, оно пробивалось сквозь серую пленку низких облаков лучами, похожими на желтые полосы с флага военно-воздушных сил.
Темная земля, еще укрытая предрассветными сумерками, уже готова была принять тепло и заиграть многоцветием местной флоры. В какой-то момент, вроде ожидаемо, но в то же время слишком резко, над хребтом показался край нестерпимо яркого диска, заставив Фань отвернуться, а Шала надеть очки. Вот и новый день настал.
Асфальтовая дорога, гибкой змеей повторяя все изгибы ландшафта, стала немного лучше. Ям было меньше, а те трещины, что остались в покрытии, не мешали увеличить скорость, и перевалив за очередной холм, они увидели впереди нужный город, раскинувшийся на левом берегу реки Чу. Солнце уже полностью поднялось над горами и иногда мелькало в правом боковом зеркале, ослепляя и заставляя Фань щуриться еще больше.