– Не за что, – подмигнул он ей, – добро тоже нужно делать. Эй, Сашке! Погоди… – Шал открыл дверь кабины, сдвинул сиденье и вытащил мешок с одеждой. – Поглядите тут, может, что из шмоток подойдет.
– Рахмет, Шал! – Лемке вернулся за мешком и заглянул внутрь. – Хозяйственный ты.
– Да это не я. Трофеи, как и машина. Так что пользуйтесь. Ну что, девочка, пистолет-то нужен тебе? Ты его вроде потеряла.
– Нузен абизательно! – Фань энергично закивала головой.
– Тогда лезь в кабину, он в бардачке. Почисть его, все же в песке валялся.
– Халашо.
Хронометра у Фань теперь не было, но он и не требовался, чтобы понять, что с момента завтрака прошло достаточно времени. Судя по положению солнца на небосклоне, полдень давно уже прошел, поэтому желудок требовал пищи. Кроме того, неожиданные пассажиры тоже, наверное, есть хотели, что добавляло дополнительных забот. Пока они несколько дней находились в плену, навряд ли кто-то там заботился о них и кормил свою будущую еду. В машине запасов немного, можно растянуть на пару дней для двоих, максимум троих, но для семи человек – один раз накрыть дастархан. Вздохнув и почесав зудящий шрам на виске, Шал направился к реке, спустившись в низину у моста. Нужно озадачить и Лемке, путь тоже думает, его же люди, в самом-то деле, чего он сам голову ломает.
Четверо голых мужиков на берегу яростно терли свои тела мокрым песком, используя его вместо мыла. Кто-то один заходил по щиколотку в зеленоватую воду, набирал ведро и подавал товарищам, чтобы те, громко фыркая, смыли с себя землю.
Лемке, сдвинув фуражку на затылок и сунув руки в карманы плаща, флегматично посматривал на мутноватый поток.
– Чего задумался, Сашке? Чем людей кормить? Они, наверное, жрать хотят. Э! Адамдар[42]! Есть хотите?
– Йа! Да! Конечно, хотим! – Люди наперебой загалдели и закивали головами.
– Видал? Жрать хотят.
– Я что, рожу им еды? – возмутился Лемке. – Или у меня вагон жрачки, а я не выдаю без разрешения начальства? Давай рыбы наловлю!
– Хорошая идея. Только чем ее ловить? И есть ли тут рыба, вот в чем вопрос! – Шал назидательно поднял вверх палец.
Громкий хоркающий звук и дробный стук копыт заставил резко крутануться на месте. Заметив несущееся на них существо, Шал успел оттолкнуть Лемке и отскочить в другую сторону. Мимо стремительно пронеслось животное, витыми длинными рогами очень похожее на сайгака. У кустарника на пригорке топталось еще несколько таких же особей, но уже безрогих и издающих беспокойные звуки. Гарем бесстрашного самца волновался за своего повелителя.
Сайгак, не сбавляя скорости, врезался в толпу голых людей, словно шар для боулинга, выбив страйк с первого же удара. Один человек, размахивая руками, полетел в воду, остальные повалились на землю и закричали от ужаса. Зверь, не прекращая издавать хриплые звуки и топтать копытами людей, развернулся на месте и, опустив голову, попытался насадить на рога ближайшего, но тот успел увернуться и откатился в сторону. Сайгак обиженно развернулся и, разъяренно взревев, снова бросился в атаку.
Шал скинул с плеча автомат, быстро поймал желтое тело в прицел и нажал на спуск. Короткая очередь попала в длинную шею, сайгак запнулся, полетел кубарем и забился в агонии, взбивая копытами землю и ударив пару раз оказавшегося рядом человека.
Не опуская автомата, Шал развернулся, ожидая новой атаки, но самки на вершине холма только беспокойно блеяли и топтались на месте, не решаясь последовать за своим вожаком. Шал побежал им навстречу и снова выпустил пару очередей, не особо надеясь, что попадет. Не попал, но то ли испугавшись выстрелов, то ли приближающегося человека, гарем сорвался с места и ускакал в долину. Шал выдохнул и опустил автомат.
– Уй шешен! Ну и морды у них стали!
Лемке уже поднялся с земли и недоуменно посматривал на затихшее животное.
– Это кто, блин?
– Сайгак же! Не пойму ни хрена. – Шал смачно сплюнул. – Мы место их водопоя заняли или они крышей поехали? Раньше люди их истребляли, а не наоборот…
С реки вдруг раздался недоуменный вскрик, тут же сменившийся протяжным воплем, полным боли. Люди на берегу, чертыхаясь и матерясь, уже поднялись с земли, а тот, кто упал в воду, с трудом справился с течением и, схватившись за проткнутый рогом бок, почти добрался до берега, но почему-то упал на колени. Снова попытался встать, рванул вперед и вцепился в землю, не переставая орать. Шал и Лемке одновременно бросились к воде, но товарищи несчастного уже схватили его за руки и потащили к себе.
Одна большая рыбина с широкой пастью успела отхватить смачный кусок с его икры и скрыться в воде, но на ногах осталось еще три шипастых извивающихся твари. Шал наступил одной из них на хвост и стукнул прикладом по телу, вызвав еще более громкий вопль раненого. Выхватив нож, всадил его в выпуклый рыбий глаз, и только тогда пасть разжалась.
Лемке последовал его примеру и так же стал тыкать ножом в глаза продолжающим терзать человеческую плоть речным чудовищам. Отцепившись от ног несчастного, они яростно били хвостами по земле и продолжали разевать пасти, пытаясь найти упущенную добычу. Лемке выхватил из-за пазухи ПМ, передернул затвор и несколько раз выстрелил, целя им в головы.
Кровь хлестала в местах укусов, окрашивая землю, и кто-то, схватив старые штаны, стал пытаться наложить жгут выше колен непрекращающему кричать человеку. Остальные старались его удержать, не позволяя сильно вертеться, чтобы песок не попал в раны. На выстрелы прибежала Фань с пистолетом наизготовку. Увидев раненого, развернулась и умчалась в машину, через несколько минут вернувшись уже с аптечкой. Шал обреченно махнул ей рукой и покачал головой. «Без толку, не поможет». Кроме зеленки, йода и пары бинтов не было в старой автомобильной аптечке нужных сейчас медикаментов вроде противостолбнячной сыворотки или плазмозамещающих растворов. Да даже если были бы, у присутствующих отсутствовало необходимое в таких случаях образование, а до ближайшего врача почти четыреста километров. При всем желании не спасти человека, слишком большая кровопотеря.
Кровь вроде стала останавливаться, люди вскричали с радостью и надеждой, попытались звать вдруг затихшего товарища, но тот никак не реагировал. Шал присел на корточки рядом с ним и пощупал пульс на шее. Впрочем, этого можно было и не делать, устремленные в небо широко раскрытые глаза покусанного ни на что не реагировали и постепенно стекленели.
– Готов он уже.
Смысл сказанного доходил до людей постепенно, и на лицах появились недоверие и скорбь. Все как-то сразу поникли и замолчали, погрузившись в раздумье. На месте погибшего мог оказаться любой из них.
Фань покосилась на голых мужиков и ушла в машину. Шал схватил сайгака за ногу и кивнул Лемке, чтобы помог. Тот с готовностью подошел, и вдвоем они оттащили тушу в сторону. Шал оглянулся на затихших людей и тихо сказал.
– В машине лопата есть. Похороните его, если не собираетесь так бросать.
– Нет, конечно! – Лемке, прихрамывая, начал подниматься к трассе.
Шал достал нож и присел перед сайгаком, окинув его взглядом. Да, многое изменилось за двадцать лет. Не только люди, но и животные. Когда-то небольшие, немного повыше овчарки, эти млекопитающие активно истреблялись человеком ради мяса и рогов, поставляемых на экспорт. Теперь они стали намного крупнее и почему-то агрессивнее, а ведь раньше людей боялись и никогда на них не нападали. Что не изменилось, так это морда. Все такая же горбатая, с длинным мясистым хоботком, похожая на говорливого неуклюжего инопланетянина из «Звездных войн», пусть и без его длинных ушей. Зато зубы под хоботом оказались крупнее и изогнутые, как у вепря. Укусит такими, кусок отхватит знатный.
Наглядевшись на зверя, он полоснул ножом по горлу, чтобы сошла еще не успевшая свернуться кровь, и поддев на шее жесткую шкуру, с трудом рассек ее до самого паха. Несчастье несчастьем, но навряд ли оно лишило аппетита голодных людей.
Надолго задерживаться у реки не стали. Бросать такое количество мяса было бы нерациональным расточительством, и чтобы оно потом не протухло, пришлось зажарить всю тушу. Как Шал и предполагал, люди были голодны и на аппетит не повлияла даже смерть товарища. Заодно и помянули. Как только поели, снова отправились в путь, планируя добраться до Отара засветло.
Проскочили мост через бетонный канал, идущий от Тасоткельского водохранилища на север. Чем дальше дорога шла к выезду из Чуйской долины, тем лучше становилось асфальтовое покрытие. Миновав недостроенную в две тысячи тринадцатом развязку на слиянии дорог, выбрались, наконец, на трассу «А-2» с отбойниками, еще угадываемой разметкой и, в сравнении с уже пройденными километрами, намного более приемлемым асфальтом, почти не разрушенным за двадцать лет. На республиканские дороги, в отличие от районных, раньше тратилось достаточно средств. Редкие трещины подвеска «шишиги» глотала с легкостью, и пассажиры почти не чувствовали тряски.
Сначала ехали молча, но неожиданно для Шала Фань разговорилась. Что стало причиной проснувшегося словоблудия, он выяснять не стал, просто посматривал на девушку и слушал. Может быть, надоела молчанка, а может, сыграли роль недавние потрясения в Шу и на реке, и ей захотелось выговориться. Не сводя глаз с иногда мелькающих деревьев вдоль дороги, стала рассказывать о своей жизни.
Как говорила в самом начале их знакомства, родилась она действительно в Китае. В Казахстан родители приехали по контракту, так как оба являлись инженерами-нефтяниками. Обычно в Китае не принято было брать с собой семью в длительную командировку, даже если предстояло провести в другой стране несколько лет. Но оставлять маленькую дочку они не захотели, и как оказалось, не с кем было. Бабушка со стороны матери была слишком стара, тетки заняты своими семьями, и еще одну обузу на себя вешать никто не захотел. Родители с отцовской стороны работали то ли госслужащими, то ли в торговле, и заниматься воспитанием внучки пока были не готовы. Так она и оказалась в другой стране, в местах, где горизонт сливается с небом, светит яркое солнце, вместо дождя дуют песком ветра и из достопримечательностей только постоянно работающие станки-качалки с их монотонно мелькающими балансирами.