С трудом перевернулся на живот, попытался встать, но резкая боль в правой ноге безжалостно опрокинула на землю, вызвав громкий стон. Когда он умудрился ногу сломать? Вот только этого и не хватало для полного счастья. Мало того, что неизвестно где находится, так и возможность выбраться ограничена. Оттолкнувшись от камней, что неприятно давили в больные ребра, вдруг почувствовал ощущение полета, и тело больно врезалось в какую-то преграду так, что перехватило дыхание. Когда снова смог нормально дышать, пальцы нащупали холодную, шершавую поверхность кирпича и горизонтальные прожилины задубевшего раствора. Кое-как примостившись в сидячем положении, оперся спиной о стену и прислушался. Что-то давило в позвоночник, но он не стал обращать на это внимания, сочтя временными неудобствами. Может, там выступ какой, свидетельство нерадивости неизвестных строителей…
К стойкому запаху сырости и затхлости примешивалась сильная вонь гниющей органики, разбавляемая слабыми потоками свежего воздуха, а обволакивающую тишину, кроме шума его движений и дыхания, нарушали еще какие-то звуки. Они были еле слышны и похожи на шепот, и сначала он не обращал на них внимания сквозь равномерно пульсирующий стук в голове, совпадавший с громкими ударами сердца. Но чем дольше вслушивался, тем больше это ему не нравилось – казалось, что непонятные звуки приближаются.
Шал пошевелил ступней. Ожидаемая резкая боль не пришла, значит с ногой все в порядке, не сломана. Попробовал согнуть в колене и застонал. Больно, но обратно она распрямляется без проблем, значит, просто вывих или банальное растяжение мышц. Если осторожно, то ходить, наверное, можно. Как и в случае с оружием в «Камазе», вдруг вспомнил, как голова бьется о землю, а его тащат куда-то за ногу. Может, поэтому они обе так болят?
С какой-то неясной надеждой ощупал одежду, не понимая, что именно ищет. Ладонь привычно легла на рукоять ножа, и несколько минут старательно вспоминал, что это такое. Видимо, сильно приложился лбом о какую-то твердую поверхность, что помимо сознания потерял и часть памяти. Но если после сильного удара головой еще осталась способность мыслить, значит, не все выбито из нее и постепенно вспомнится. Пока в памяти постоянно присутствовал только «Камаз», мчащийся по степи, и мелькающие справа опоры контактной сети вдоль железной дороги.
Нужное знание пришло внезапно: большой палец отстегнул хлястик с рукояти и рука уверенно вытащила нож из ножен. Вот как это работает, оказывается. Уже неплохо, значит, память возвращается. Пошарив еще по карманам куртки, в одном нашел какой-то округлый продолговатый предмет, во внутреннем нащупал пистолет, а в кителе несколько обойм к нему. Причем как только рука коснулась холодной ребристой рукояти, он сразу понял, что это оружие. Пистолет, пистолет, ваших валит, наших нет…
Пальцы привычно сунулись в карман, где лежали папиросы. Они оказались на месте, что было вообще замечательно. Тем более стало понятно странное жжение в груди – организм требовал отравы. Шал не стал ему перечить и, нащупав в измятой пачке более-менее плотную папиросу, закурил. Где бы он сейчас ни находился, неизвестно, сколько осталось жить, и курево пока оставалось единственной радостью, а приговоренным к смерти раньше всегда давали выкурить последнюю сигарету. Еще очень хотелось жрать и пить, но такого в карманах ничего не нашел. Подняв зажигалку над головой, огляделся, насколько тусклое пламя позволяло рассмотреть окружающую обстановку.
Груда земли и камней, что находилась посредине сводчатого коридора с кирпичными стенами – место, где, вероятно, до этого лежал без сознания. Там и длинная тушка с поджатыми лапами и раздавленной головой – смельчак, что начинал лакомиться его неподвижным телом. Таракан-переросток какой-то. В своде отсутствует часть кладки, образуя рваную широкую трещину в потолке, через которую, видимо, он и свалился сюда. Да, припоминалось падение в бездну, окончившееся темнотой и болью, только… перед этим, кажется, был еще один удар. Сильный удар лбом о… кажется, лобовое стекло. Или нет, между этими двумя событиями вроде вмещался момент, когда куда-то тащат за ногу. Вполне возможно.
Он погасил зажигалку. Это не свеча, чтобы постоянно держать ее зажженной, и не металлическая бензиновая «Зиппо», позволяющая не переживать за ее целостность. Обычная пластмассовая китайская зажигалка, выходящая из строя при долго горящем огне. Пластик начинал плавиться, и колесико над кремнем с веселым треском распрямившейся пружинки улетало в сторону, после чего и остальное можно отправлять «за борт». Такой роскоши себе позволить нельзя, поэтому единственный источник огня необходимо беречь.
Посматривая на с треском тлеющий кончик папиросы, охотник снова прислушался к окружающим звукам. Непонятное шептание все так же приближалось, не думая исчезать. Он уже почти уверил себя, что это не более чем шум в голове. Результат боли и сотрясений, без которых не обходятся ни удары о лобовуху, ни подпрыгивание затылка по земле, словно мяч, когда тело тащат, будто ненужный предмет…
Надо определить, где находится, и как-то выбираться. Все тело гудело, усталость скопилась в каждой клетке и хотелось просто свернуться калачиком, как эмбрион в утробе, и забыться сном. Сон лечит. Дарит отдохновение душе и телу. После сна в мышцах и сила прибавляется, и проблемы кажутся не такими неразрешимыми. Может, действительно нужно вздремнуть? Утро вечера мудренее, а об остальном лучше думать завтра и все такое в подобном духе. Почти согласился с мыслями, как почувствовал непонятное прикосновение.
Думал, показалось, но повторное шевеление у затылка чего-то тонкого, холодного, находящегося позади, где за спиной только кирпичная поверхность, заставило брезгливо передернуться, броситься наземь, удерживая рвущийся из глотки крик, и чиркнуть зажигалкой. В слабом огне мелькнуло что-то длинное и многоногое, тотчас исчезнув во тьме. Твою мать! Вот что тут шуршало и шептало! Выждав мгновение, снова зажег огонь, но уже переместил руку в другую сторону. Знакомая картина. Снова те же яйца, только в профиль.
Верная мысль пришла внезапно. Отполз от стены подальше, наткнувшись спиной на груду камней, прошелся руками по одежде, определяя материал, и остановился на накладном кармане кителя, расположенном на поясе. Пустой, класть туда нечего, значит, не нужен. Сунул зажигалку в зубы и на ощупь отпорол ножом необходимую сейчас ткань. Куртка кожаная, гореть не будет, а вот немецкий камуфляж запросто. Огонек, медленно разгораясь, затрепетал, нехотя разгоняя мглу. Подняв руку над головой, поднес импровизированный факел к стене и пораженно замер.
Вся кирпичная стена этого помещения оказалась сплошь усыпана неизвестными существами, избегающими попадать в отблеск неинтенсивного источника огня. Видимо, непонятная для них световая энергия привносила дискомфорт в привычную среду обитания, но продолжалось это недолго. Как только тусклый свет перемещался в другую сторону, лоснящиеся полуметровые тела возвращались на место, перебирая длинными членистыми лапками и шевеля хлыстообразными усами, которые и издавали тот самый громкий шорох.
На языке вертелось слово, но Шал его забыл. Вот-вот, казалось, вспомнит, кто это мог быть, но мозг упорно отказывался предложить верный вариант. Только чувство отвращения было знакомым. Что-то похожее уже видел когда-то, маленькое, но такое же длинное и многоногое. По всей видимости, обычное насекомое, за много лет изменившее свой размер. А если они выросли, наверное, и жрут побольше, и жертву выбирают покрупней. Шал ощутил себя мясом на витрине. Точного количества насекомых он не видел, но и того, что успел заметить, хватало представить, как множество фасеточных глаз изучают его с любопытством и ждут, когда можно приступить к трапезе. Интересно, они дождутся, пока помрет, и начнут есть уже остывшее тело, или предпочитают горячую плоть?
А вот хрен вам!
Он с трудом поднялся, поправил тряпку с разгорающимся пламенем и шагнул в сторону. Нужно успеть осмотреть место, пока огонь не дошел до пальцев. Тогда остатки ткани придется уронить и искать на себе новый источник света. Выставив в сторону руку с ножом, шагнул влево. Если наткнется на стену, то пусть между ними будет хоть какое-то препятствие. Прикасаться руками к поверхности, где находилось что-то живое, желания не было. Он всегда к таким гадам относился с отвращением, и все последние годы внезапной любви не прибавили. Нет уж. Давайте обойдемся без объятий.
Прихрамывая и морщась от боли в колене, сделал несколько шагов и увидел обычную пластиковую дверь. Перед войной повсеместно переходили на такие во многих учреждениях, отказываясь от деревянных, еще советского производства. Со временем те двери рассыхались, провисали на петлях, начинали задевать пороги, и заменить их на пластик оказывалось выгодней, дерево в стране степей и полупустынь с годами сильно поднялось в цене. И внешне они выглядели симпатичней, чем крашеные сотни раз полотна из клееной древесноволокнистой плиты.
Покрытая каким-то черным налетом, дверь не хотела открываться. Уронив на пол остатки уже тлеющей ткани, Шал остался в темноте и навалился на ручку, с трудом опустив ее вниз и чуть не взвыв от всколыхнувшейся между ребрами боли. Застывший механизм все же поддался, и он толкнул дверь плечом. Слегка дрогнув, она осталась на месте. Шелест позади не исчезал, он был рядом, и только протяни руку, обязательно наткнешься на что-то неприятное. Сдерживая крик, содрогнулся от отвращения и снова двинул дверь плечом. Со второго удара она жалобно скрипнула, поддалась, вздохнув лопнувшей задубевшей уплотнительной резиной, и что-то с треском сдвинула с той стороны. Выставив перед собой нож, Шал протиснулся в образовавшееся отверстие, вернул дверь на место и рывком дернул ручку вверх. Первый барьер взят.
Прижавшись спиной к стене, прислушался, но, к счастью, в этом помещении стояла тишина. Привычным уже движением отрезал второй карман, поджег, вращая ткань над огоньком, чтобы она скорее разгорелась, и когда стало немного светлее, понял, где находится. Обычный общественный туалет. Справа кабинки, слева раковины умывальников. Длинное зеркало над ними свет не отражало, и как дверь и кафель, белый цвет которого только интуитивно угадывался, было покрыто каким-то налетом. Опустив огонь ниже, увидел скалящийся череп и пустые глазницы сдвинутого дверью тела. Переступив через него, сделал несколько шагов и увидел еще скелеты, лежащие на полу туалета, оказавшегося для них последним убежищем перед смертью. Хорошо, Фань и Мейрам не видят, иначе потрясений им к уже имеющимся добавилось бы слишком много. Оп, стоп! Фань!