Это что же получается, в его руках находится оружие, адаптированное под реалии современного мира? Точнее, рожденное этим миром. Настоящее Дитя Хаоса, в отличие от мифического шуского Айдахара, или где он там обретается в самом деле. И ему удалось вырвать ребенка из рук Иргаша, не позволив затянуть его на темную сторону царства Иблиса. Дети цветы жизни и должны приносить радость, а не горе и разочарования. Кривое дерево дает кривую тень, но именно взрослые в ответе за кривизну ствола. Только в их власти вырастить стройный кипарис, а не перекрученный жесткий саксаул, тень которого повторяет все некрасивые изгибы родительского древа. Поэтому Мейрама обязательно нужно привести к Еркебаю, и пусть они с Фаты занимаются его воспитанием. Они добрые люди, и у них получится сделать из этого ребенка нормального человека. Не Шалу же его воспитывать, в самом деле. Он только убивать может научить.
– Устал, бала? Нужно уходить.
Мейрам подумал и кивнул.
– Немного.
– Забирайся на спину, обхвати меня руками и ногами. Понесу, сколько могу. Фань, помоги ему.
Девушка устало поднялась, выполнила просьбу Шала и выглянула в окно, заметив телебашню.
– Узе близко.
– Да, скоро придем.
Компот прошли по уцелевшей улице Кабанбай-батыра и вышли к БАКАДу[50]. Старый городской район так именовали из-за нескольких улочек с названиями фруктов, обычно присутствовавших в составе классического компота. Яблоневая, Грушевая, Вишневая… Почти как в песне. «Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную…» Вспомнившиеся слова вызывали боль, так же, как и название этой части города. Старинный топоним, перед последней войной уже новым поколениям неизвестный. Только старожилы могли безошибочно указать, где находился когда-то Компот, потому что улочки эти переименовали, присвоив им имена уважаемых в городе людей.
Долго двигаться с ношей на плечах оказалось непосильной задачей, дыхалка не справлялась с нагрузкой, и Мейрама пришлось спустить на землю. Он постоянно шел рядом с Шалом, вертел по сторонам головой, но не произносил ни слова. Словно все знал сам, без объяснений. Широкую трассу, забитую ржавым транспортом, пересекли за одноименным с районом летним кафе и вышли к горе, где путь им преградили два крупных зверя.
При виде людей на серых мордах манулов появился интерес. Оно и понятно, сразу три жертвы, пришедшие сами. Добычи надолго хватит. Один кошак грациозно запрыгнул на крышу легковушки, жалобно застонавшей под его весом, и заерзал задними лапами, отыскивая точку опоры и готовясь к прыжку. Второй припал к земле и медленно двинулся навстречу, тихонько поколачивая свои бока пушистым хвостом.
Шал потянулся к карману, где лежал пистолет. Патронов осталось немного, и хватит ли на обоих зверюг, он не знал. Неизвестно, как себя ведут манулы в бою и насколько они выносливы. Может, и одной пули хватит, а может, и очереди мало будет. Но стрелять очередями было не из чего.
Мейрам остановился и, закрыв глаза, опустил голову. Один из манулов вдруг замер, словно натолкнувшись на невидимую стену, и сел на крыше автомобиля, уставившись в одну точку, словно изваяние. О том, что это не статуя, говорил лишь кончик хвоста, изредка изгибающийся в разные стороны. Второй как находился на земле, так там и остался. Заурчал, перевернулся на спину и стал ею тереться о твердый грунт, вытянув лапы. Потом вскочил, запрыгнул к товарищу и они вдвоем помчались в сторону города, прыгая по крышам застывшего транспорта. Удаляющийся стон гнущегося под их телами металла был слышен еще несколько минут и вскоре затих.
– Все. Они не вернутся. – Мейрам вздохнул и посмотрел на Шала.
– Ты молодец, бала. Спас нас.
Мейрам в первый раз довольно улыбнулся. Правильно, доброе слово и кошке приятно, а уж ребенку и подавно.
В лицо бил ветер, приносивший откуда-то с Медео аромат таявших снегов, сырой земли и свежей хвои. Можно стянуть пахнущую потом ткань. Поднимаясь по северному склону, посматривали в небо с удвоенным вниманием. Местность открытая и спрятаться от бородачей было бы негде, если только нырять в неглубокие трещины, неравномерно покрывавшие склон. Черт знает, успеет ли мальчишка что-то внушить стремительно пикирующему ягнятнику, прежде чем тот схватит жертву и поднимет ввысь. Но все обошлось, огромные птицы только изредка кружили над городом, что-то высматривая там, и предгорьями пока не интересовались.
Лежащие на земле огромные секции металлических опор канатной дороги казались похожими на мертвых великанов, погибших в смертельной битве. Рухнувшие с высоты искореженные пассажирские кабинки вросли в землю, и сверху к ним тянулись провисшие нити стальных канатов, много лет продолжавших соединять звенья общей цепи, все еще символизируя общность системы. Успели ли спуститься люди в тот роковой час с воздушной дороги на землю или эти куски металла и стали их братской могилой? Выяснять это, заглядывая в кабинки, желания не было.
На вершине Шал подошел к ограждению смотровой площадки у верхней станции канатной дороги и долго всматривался в раскинувшийся у подножия город, отыскивая знакомые ориентиры. Что-то еще можно было узнать, если напрячь память.
Широкие провалы тектонических разломов напоминали след от когтей хищника. Будто огромный снежный барс просто махнул лапой, располовинив кварталы города на несколько кусков. Но это не более чем ощущение. Обычная ассоциация, подбрасываемая воображением, опирающимся на детские сказки при виде искореженной когда-то цветущей долины. На самом деле причина страшнее. Части ПВО, входившие в объединенную систему безопасности стран Содружество Независимых Государств и прикрывавшие Алматы, находились за городом, и именно по ним нанесли ядерный удар. Или несколько, чтобы наверняка исключить возможность защитного барьера, когда полетят ракеты в северном направлении. А там Челяба, Ёбург, Новосиб… Расстояние до них – трилоктя по карте, если не сбивать летящие ракеты. А чтобы их некому было сбивать, нужно уничтожить ПВО…
Сорванное с постамента давним землетрясением гипертрофированное яблоко лежало на растрескавшейся брусчатке в нескольких метрах от фонтана. Гранитный символ солнечного города сейчас невероятно точно выражал состояние всего мегаполиса – некрополь.
– Сталый, эта сто такое? – Фань удивленно ходила вокруг фонтана и качала головой. Первый раз видит такое чудо, видимо. Это она еще на своей родине взрослой не была. Навряд ли запомнила из детства что-то существенное и тамошней архитектуре очень бы удивилась. Особенно Китайской Стене или набережной Вайтань.
– Фонтан желаний. Кидали монетку, рукой терли яблоко и загадывали желание. Говорят, сбывалось. – Шал улыбнулся. – Можно и нам загадать, только я монет с собой не захватил. – И словно извиняясь, добавил. – Бумажник на пианино в Шымкенте оставил. Боюсь только, раз фонтан сломан, то и желания будут исполняться неправильно.
– А как эта, зелания гадать? – Фань часто захлопала ресницами.
– Ну… вот что ты хочешь? Очень сильно. Это и есть желание. Загадываешь его и трешь поверхность яблока.
– Я хатю… – громко начала девушка, но Шал покачал головой.
– Нет. Нельзя говорить вслух, громко. Нужно молча, про себя. Тут, – постучал он пальцем себе по виску, – иначе не сбудется.
Фань пожала плечами и замолчала, положив ладонь на холодный гранит. Потерла яблоко и кивнула.
– Фсе.
Мейрам вдруг поднял голову, с интересом посмотрев сначала на Шала, потом на Фань, и тоже шагнул к яблоку. Приложив ладошку, постоял немного, но тереть не стал и молча отошел. Шал, прищурив левый глаз, снисходительно улыбнулся.
– А я ничего не буду загадывать. Разучился желания формулировать, а это самое главное в этом деле. Так что идемте уже. Время не терпит.
Среди деревьев мелькнули чьи-то силуэты, и Фань напряглась. Остановилась, осторожно всматриваясь в замершую тройку фигур.
– Расслабься, Фань, – хмыкнул Шал, уже успевший разглядеть памятник в бинокль, – это же Битлы.
– Кто? – Девушка нахмурила брови и сморщила нос, настороженно повернув голову к спутнику.
– «Битлз». Точнее памятник им. Группа такая была когда-то. На гитарах играли и песни пели. Знаешь, что такое гитара?
– Снаю. Блынь-блынь. – Она показала руками, как играть на инструменте.
– Их четверо должно быть. Помню, в газетах писали, что энтузиасты установили этот памятник, но сходить к нему так и не успел, все некогда было.
Шал сделал шаг в сторону, чтобы деревья меньше закрывали обзор. Действительно, четвертый участник ливерпульской четверки сидел на скамейке с гитарой в руках по колено в траве.
– Точно, все в сборе. Леннон, видать, про субмарину лабает, вот и присел. Хотя я ими толком и не увлекался. По радио пару песен известных слышал, и все. Я больше «Продиджи» любил. И «Депеш Мод». Персонал… джизас… – пропел он громко. – Эх, хорошее время тогда было все же, – грустно заключил Шал, – не то что сейчас.
От станции канатной дороги к башне вела извилистая асфальтовая дорога, скрытая в тенистой аллее и усыпанная прошлогодними, податливо пружинящими под ногами листьями. Шестнадцатигранный ствол телебашни уходил в небо, просвечивая сквозь деревья, и при взгляде на почти достающую до облаков вершину антенны начинала кружиться голова. Шал, в отличие от молодежи, долго так стоять не смог, затекала шея. Он разглядел вращающиеся лопасти ветрогенераторов, и этого достаточно. Окинув взглядом кустарник и деревья вокруг основного здания, попытался отыскать признаки субстанции, царствующей в городе. Но ничего подозрительного не заметил, обычная листва. Какая, по сути, и должна быть. Без всяких примесей и непонятной гадости, пытающейся вонзить в твое тело похожие на щупальца ветви.
Одинокая фигура вынырнула из кустов неожиданно. Невысокий азиат что-то громко пролаял, вскинул похожее на арбалет оружие и выстрелил. Несмотря на разделявшие их несколько метров, Шал успел среагировать, тут же бросившись на землю, и закричал, пытаясь образумить человека. Ведь они пришли сюда не с войной.