– Ты его знаешь? – спросил я у Жан-Жака.
– Кого «его»? Здесь, кроме нас, три человека. Формулируй запрос точней, – в голосе робота мне послышалось некоторое раздражение.
– Парня, которого схватили.
– Он у нас техобслуживанием занимается. Зовут его Вайолет… – робот заметно сбавил громкость динамиков – вероятно, опасаясь полицейских, охранников или кем там на самом деле были эти двое.
Я вспомнил услышанное в Семи Ветрах и едва не онемел от удивления. Пословица «на ловца и зверь бежит» сбывалась почти буквально.
– Я не ослышался?… Ты сказал Вайолет?..
– Раньше его могли звать другим именем, а документы вообще оформлены на третье, – пояснил Жан-Жак.
Что за чудеса такие? Я плохо помню Тэцуо Сато, потому как даже в Арконе пересекался с ним крайне редко. Но у меня не укладывалось в голове, что теперь он выглядел так и, скорее всего, был уже наполовину машиной… Тем временем «фараоны» сдвинули два стола, и распластали на них беднягу хакера, как безвольную куклу. Происходящее мне очень не понравилось. Насколько я представляю работу полицейских, то его должны отвезти куда-то и допросить. А то, что с ним сейчас творят, похоже на подготовку к какой-то пытке. Мои подозрения только усилились, когда я увидел, как один снимает с себя рюкзак, который оказывается кейсом с инструментами. Почему, метеорит им в шлем, они не выставили меня из клуба?
– Он местный? – продолжил я.
– Нет данных, – привычка робота «играть в робота», да еще в такой момент, начала выводить меня из себя.
– Но хоть что-то ты о нём знаешь?.. – зло прошептал я.
– Только хорошее, – Жан-Жак тоже перешел на шепот. – Когда «Пучину» собирались закрыть за долги, он пришёл на помощь первым. Когда меня планировали сменить на более современную модель – он сделал так, чтобы её забраковали.
– Как?
– Взломал, разумеется.
– А этим ребятам от него что надо?
– Изъять его незарегистрированные имплантаты. Если для этого придется распилить его на куски – они это сделают.
Словно в подтверждение его слов «фараон» извлек из кейса маленькую кольцевую пилу для резки металла и включил её, в то время как его напарник перетягивал руку модификанта зловещего вида шнуром. Я готов был молиться, чтобы они просто припугнули парня, чтобы он послушался и отдал им то, что они искали, и вся эта средневековая дичь закончилась.
– Мразь!.. – оглушительно взвыл Вайолет, когда жужжащий инструмент на бешеных оборотах впился ему в руку. Я видел, как брызнула кровь: в тусклом свете пустого бара она выглядела черной. Затем посыпались искры. Меня затошнило от ярости и омерзения. Рука сама нашла отвергнутое зелье и машинально залила его в губы. Оно разлилось внутри жидким сладковатым льдом – холодней любого другого напитка на земле, холодней моих стиснутых кулаков.
Происходящее казалось плохим искусственным сном, который придумал режиссёр-садист. Я здесь чужой, не имею ни каких-либо прав, ни оружия. Вайолета потрошат двое – в доспехах, скорее всего – огнеупорных. У одного на поясе то ли пистолет, то ли скорчер. Второй – должно быть, киборг – орудует шаровыми молниями. Против них я даже со своей подготовкой «архангела» беспомощен, как дитя; не стаканами же в них пулять! А, впрочем…
– Жан-Жак, то, что они делают… Оно здесь вообще законно?
Прежде, чем он мне ответил, прошло секунды три, и все это время пила продолжала визгливо скрежетать. Вайолет больше не издавал ни звука, и это было еще страшней.
– У них чрезвычайные полномочия!.. – уверенно сказал Жан-Жак.
Мысли метеорами мелькали в моей голове. Нужно было немедленно что-то придумать. Не знаю почему, но взгляд упал на ноги нападавших, и в голову пришла возможная идея спасения.
– А обувь, по-твоему, у них из чего? – я понимал, конечно, что робот посылает запросы в базы данных, а не высказывает собственное мнение.
– Кевларовые и графеновые волокна.
Хорошо, что не мицелиумный каучук, из которого делают обувь у нас. Чертовски хорошо!
– Антиграв имеется?
Вместо ответа робот протянул устройство мне. Сразу бы так, железяка! Антиграв «Илмаринен» – инструмент, созданный для мирного труда. Он надевался на предплечье, как средневековый наруч, и весил немало. Но именно он мог уравнять наши силы в бою. Уровень заряда был двадцать процентов, но что есть, то есть, эту проблему решать некогда. Зафиксировав устройство, я с расстояния трёх метров захватил им ближайший стол и что было сил метнул в того подонка, что орудовал пилой; на счастье, напарник, наслаждавшийся созерцанием процесса, моего движения не заметил. С непривычки я промазал, но заставил фараона выронить орудие пытки, перекатиться по полу вправо и спрятаться за другим столом. Второй сделал то же самое, но укрылся, наоборот, слева. С обеих сторон будут нападать, сволочи.
Новая шаровая молния взвилась в воздух, направляясь к нам. Плевок плазмы из пистолета едва не стоил жизни андроиду, но его внешняя несуразность оказалась обманчива. Позволив заряду обуглить стену, он безо всякого «Илмаринена» швырнул противнику в башку бутылку черной дряни – вязкой, словно клей – и та замарала ему весь визор. Что только люди внутрь себя не заливают, и в кои веки это, холод и мрак, прекрасно!..
Каким-то чудом я поймал антигравом молнию и перекинул отправителю: шар грохнул так, что с потолка посыпалась мелкая пыль, но не успел поразить врага напрямую. Второй противник еще что-то видел сквозь черную массу, залеплявшую шлем: он выстрелил снова, заставив меня нырнуть под стойку. Меткость снижена – и то ладно! Еще одна бутылка, пущенная барменом, пронеслась со скоростью пули, разбившись о стену и облив врага содержимым. Поймав очередной опасный «мячик», я просто ударил им сверху, помня, что эти жидкости должны хорошо гореть. И точно: «фараона» охватило синее пламя.
Тем временем заряд антиграва упал до восьми процентов. Обрушив на «шарометателя» сразу два барных стула и вновь укрывшись за стойкой, я спросил Жан-Жака:
– Беспроводная передача электричества?..
– От аккумулятора передать могу, – ответил андроид, швырнув две бутыли с интервалом в четверть секунды.
– Где этот чертов аккумулятор? – я всерьёз боялся, что робота сейчас размажут
плазмой.
– У меня внутри. Куда передать энергию?
– Как куда? В этих двух… – я не мог подобрать правильного слова. Надо было спросить у Томми, как здесь величают настолько ужасных людей.
Бутылка, бутылка и шикарный бочонок! Что бочонок сотворил с «фараоном», засевшим слева, я не разглядел, но плазмомёт нас беспокоить перестал. Ещё одну бочку бросил я. Новая молния сильно её оплавила: «шарики», видимо, имели разную поражающую силу – от парализующей до летальной.
– Операция невозможна. Должно быть разрешение на доступ с той стороны.
– Ох ты ж пропасть! К ним сто процентов мчится подкрепление!
– Я заблокировал дверь.
Сквозь подступившую панику я разглядел на потолке водопроводную трубу, достаточно хлипкую, чтобы уже садящийся антиграв смог ее разломать. Вода хлынула фонтаном, щедро заливая разгромленный зал.
– Ты балбес! – уже совсем не по-машинному заверещал Жан-Жак.
– Сняв голову, по волосам не плачут! Крышки столов из чего?
– Из стекла.
«Илмаринен» издал предсмертный писк и часто замигал красной лампочкой. И эта чертова молния, как назло, мчится мне в голову… Пожалуйста, нет…
Блок антигравом поставил за меня инстинкт самосохранения. Последняя доза энергии направила смертоносный шар в залившую бар воду. «Фараон» хоть и не сгорел, но умер почти мгновенно. Меня и Жан-Жака спасло то, что стойка находилась на возвышении, и пол под нами намокнуть не успел. Перемахнув через стойку, я проверил второго врага. Бочонок ударил его с такой силой, что сломал шею, несмотря на все защиты. Скорее всего, у робота-бармена стояли боевые программы, и я догадывался, кто мог над этим потрудиться. Но какую программу закачали мне, если я не уступал ему в реакции? Волшебный эффект «Астии»?..
Я кинулся к Вайолету, лежавшему на залитых кровью столешницах: его несчастная рука – сложный гибрид искусственных и биологических тканей – была отрезана и, обугленная, валялась на полу. Теперь ни змеистые фиолетовые дреды, ни татуировки, ни пугающая чернота застывших глаз не мешали мне видеть прежнего Тэцуо, возлюбленного Кэт, сына Юрковского, бывшего курсанта, которого я недолюбливал – потому что так было принято. Ни отца, ни сына я, напыщенный дурак, спасти не сумел. Не мстит ли прошлое тем, кто нахально его ворошит?..
– Прости, дружище, – вздохнул я, закрывая веки замученному хакеру.
Но тут его уцелевшая рука железной хваткой поймала мою, и чей-то голос приказал: -Уинтер, проснись!
Приёмный сын архонтаУинстон Уинтер. 29—30 ноября 2188, Новая Гавана
Я находился всё в той же омниверс-комнате: её стены терялись под плотным слоем серебристых лиан с небольшими фиолетовыми цветами. Пол, как во многих жилищах на Марсе, покрывал толстый слой тёмного упругого мха. К моей голове, словно липкие щупальца, были приклеены подозрительного вида провода. Они срастались в шнур потолще, который был подключен к прозрачной, обтекаемой формы коробочке; с её противоположной стороны спускался на пол нейрокабель.
Справа, закинув босые ноги на низкий стол, вырезанный из полупрозрачного дымчатого кристалла, сидел живой и здоровый Вайолет, выглядевший точно так же, как за минуту до побоища с «фараонами» – расслабленный, довольный. Холод и мрак, на каком уровне виртуала я оказался сейчас?
– Погружение окончено, должно пожаловать в реальный мир – сверкнул зубами модификант, угадав (а может, и напрямую прочитав!) мои мысли. – Прости за всю эту жестокость и кровь, но так было нужно…
Я тряхнул головой, пытаясь прогнать сонливость, но продолжал чувствовать себя обескровленной жертвой вампира, в которой по недосмотру осталась крупица жизни. Но с осознанием того, что со мной только что провернул этот парень, которого я и раньше считал тем еще засранцем, внутри меня, несмотря на слабость, вновь зашевелился гнев…