– По сути, это возвращение к земным порядкам, – даже сейчас Катрина не упускала возможности куснуть Асано. Тот улыбнулся, словно услышал милую глупость от маленького ребёнка.
– По сути, это необходимая мера защиты вас троих. Ну, или двоих, если ты не хочешь лететь на Луну с Вайолетом и Уинстоном.
Я что – до сих пор сплю?..
– Размеру экспедиции не удивляйтесь. Корабль «Апсара», который полетит на Луну, вмещает экипаж из четырех человек, а не из восьми-десяти, как «Фермион». Для такой сложной операции необходим первоклассный пилот, и кандидатуру Уинстона Совет утвердит без колебаний. Мало того, что это само по себе почетно; выполнив свою задачу на «Сольвейг», вы первыми сможете увидеть Землю и дождаться ваших товарищей с «Фермиона» в Мирном, минуя объекты, которые могут оказаться потенциально опасными. Как вам план?..
– Значит, вы с Вайолетом пришли к согласию? – только и смог вымолвить я.
Конечно, они пришли к согласию, холод и мрак. Если Новая Гавана требует выдачи хакера, шансы для манёвра у него невелики. Хочешь остаться в Республике – будь добр ей послужить. И кто сможет поспорить?
– Вот как далеко заводят поиски правды, – отшутился хакер. – И останавливаться я не хочу.
Мечта всей жизни едва не ускользнула от меня – чтобы почти сразу вернуться – но в искажённом (или преображённом) виде. В лавине подозрения, похоронившей мои былые представления о мире и о людях, утешало одно: если с Вайолетом лечу я, наша смерть в планах у Асано явно не стоит. Но зачем ему понадобилось отправлять ещё и Катрину, отчисленную с курса «Архангелов» в семнадцать лет?.. Должно быть, Вайолет подсуетился, метеорит ему в шлем!
Катрина счастлива. Щёки загорелись, глаза сияют, дыхание тяжелое, будто стометровку бежала. Увидеть космос. Увидеть Землю. Быть рядом с ним…
– Но как это возможно?.. Почему?.. – задыхается сестра. – Ведь я непригодна!..
– Твоё участие в создании «санитаров», риск, на который ты пошла, став добровольцем. Такие вещи машина оценить не в состоянии. Но не думай, что всё это прошло мимо меня. Пусть подвиги совершаются бескорыстно, а задача общества – вдохновлять на достойные дела. Уверен, тебе будет интересно взять пробы микроорганизмов на Земле и привезти нам новые сорта растений, если всё хорошо в этот раз.
Улыбка Кэт заливает светом весь салон; она хочет сказать что-то ещё, но может только вздохнуть.
– И к тому же, вы успели стать командой за какие-то несколько часов. Такую солидарность я вижу впервые, – отметил Асано.
Моя голова сейчас была пуста, как в минуту моего первого самостоятельного взлёта. Меня хватило только на то, чтобы спросить, как этот план воспримут другие архонты.
– Им некуда деваться, Уинстон. Узнав, что раскопал Тэцуо, они побегут к пульту запуска, расталкивая друг друга локтями.
Упырь, пёс и ангелВелиард Рид. 26 марта 2143, Биостанция №7, Антарктида
С Блэкаута прошло три месяца, и я всё крепну в уверенности, что Ви ещё давно была в курсе грядущей катастрофы. Или, по крайней мере, подозревала. Когда наше с Ви счастье было в самом расцвете, она подарила мне старинную книгу по радиоделу. В Омниверсе книга выглядела как обычный для середины двадцатого века бумажный учебник. В школе и колледже я учился по совсем другим пособиям и при других обстоятельствах вряд ли взял бы её в руки, но влюблённость творит чудеса. Книгу я одолел за несколько вечеров и сохранил в своей электронной библиотеке, которую впоследствии увёз в Антарктиду.
Узнать, что творится в ближайшем к биостанции городе – Новом Пекине, я не смог: чужаков туда попросту не пускают, и тот факт, что я из «Крылатого Солнца», никого не переубедил.
В Рэйлтауне воцарились хаос и уныние. Наступления зимы – своей первой зимы без электричества – люди ждут с ужасом. Здесь и пригодился захваченный с собой запас семян: каким-то чудом мне удалось обменять их на уцелевшую микросхему из местных запасников. Но увы: к моей антенне она не подошла.
Тогда я и вспомнил про книгу; она помогла собрать из подручного материала простейший радиоприемник – подобие того, что изготовил когда-то Маркони. На устройство квантовой связи, закрепленное у меня на руке (я намеренно не стал его встраивать, чтобы в случае опасности бросить его и сбить врагов со следа) надеяться не было смысла: шансы на то, что где-то в Антарктиде такая связь функционирует, ничтожно малы. И теперь я каждый день прощупываю эфир с помощью своей примитивной поделки.
Влюблённые девушки много чего дарят своим парням – нужного и ненужного. Но чтобы так выручить в критический момент – я скорей поверю, что веселуху с электричеством нам устроили демоны ада, чем в случайность такого подарка.
Несколько раз меня посещало искушение добраться до Гелиополиса: однажды я даже отправился в путь, но на пятый день повернул обратно. Риск был слишком велик, а я слишком привязался к своей биостанции, слишком много усилий вложил в её развитие, чтобы оставить её без заботы. Хотите верьте, хотите – нет, но искусственное тело необъяснимым образом снижает потребность быть с людьми. Надо будет – сами вспомнят, сами придут. Ресурсов у них в любом случае больше, чем сейчас у меня.
А пока продолжу играть в демиурга местного масштаба. Кстати, почему бы не сделать еще пару приёмников и не продать их в Рэйлтауне? Выручки должно хватить на целые сани с рыбой или тюлениной для моей четвероногой семьи. Да и связь будет заново распространяться по континенту, а то бравые железнодорожники собственную радиоточку не собрали до сих пор.
8 апреля 2188, Рэйлтаун
– Дядя, правда, что вы робот? – небесно-голубые глаза с любопытством оглядывают меня снизу вверх.
– Что ты, дружок? Ты же видишь, я такой же, как ты. Две руки, две ноги, два глаза.
– Папа вас видел, когда был мальчиком, а вы так с тех пор и не постарели.
– Прости, совсем забыл, что пора стареть!.. – усмехнулся я. – Исправлюсь!
И впрямь спасибо: папаша явно не один задается такими вопросами. Поэтому, забрав сушёное мясо, только что купленное у любознательной девочки, я, не мешкая, направляюсь домой, несмотря на то, что скоро начнет темнеть, и нормальный человек предпочёл бы переждать ночь в городе.
Верной Янки уже давно нет на свете, и меня сопровождает Хуан – могучий пес гренландской породы. В отличие от других моих собак, он родился не на биостанции; я купил его в Рэйлтауне ещё малюткой в качестве утешения для другой моей собаки – Сельмы – безутешно горевавшей по умершим щенятам. Теперь Хуан взрослый и крупней своей приёмной матери вчетверо.
Во время редких вылазок в люди приходится соблюдать осторожность – не двигать камни под два центнера весом, не совершать пятиметровых прыжков, даже если очень хочется кому-то помочь. Пока все считают меня человеком из плоти и крови, самая большая проблема – это не сговориться о цене с торговцем. И если заставшие Золотой Век старики ещё готовы воспринимать меня как равного в случае, если правда откроется, то молодёжь для меня уже опасна: для них я – набор работающих чипов, крепких железяк и ценных металлов, к которым прилагается мощный блок питания. Пришла пора Рэйлтауну обо мне позабыть. Конечно же, на время.
Когда-то я мечтал, что с моей помощью человечество окончательно победит старость, но остался единственным, у кого это получилось. Два черновых тела, которые можно было бы довести до рабочего состояния, были в свое время перевезены на «Ньёрд», а о его судьбе я ничего не знал. Туда мне, понятное дело, не добраться.
Но вместо Рэйлтауна можно поизучать «Семь Ветров», где в последний раз я был ещё до Блэкаута. Там даже есть небольшая лаборатория «Наутилуса», где изучали психику человека. Беда, правда, в том, что мой ключ чрезвычайного доступа, который остался со мной после переезда, могли деактивировать. А если нет?
Слежку за собой я заметил ещё в городе; их было четверо, причем двое мне раньше никогда не встречались – должно быть, какая-то пришлая шпана. Когда, покинув город, я двинулся вдоль Магистрали, то вскоре увидел, как из восточных ворот выкатилась дрезина. Нерушимое правило – не перекидываться ближе, чем в десяти километрах от города, сильно меня сковывало, и потому я просто побежал вдоль дороги на максимально доступной в человеческой форме скорости – двадцать пять километров в час, присматриваясь, куда бы лучше всего свернуть, чтоб исчезнуть из поля зрения людей. Обрадовавшись возможности как следует порезвиться, Хуан помчался рядом. Дрезина, в свою очередь, прибавила в скорости.
Я снова вспомнил, что это такое – ощущать себя добычей. То, что спокойная жизнь однажды может оборваться, я понимал и раньше, но все же допустил беспечность и теперь вновь был вынужден убегать, да ещё от кого – от дикарей, каждый из которых ребёнок против меня. И я бы, конечно, ушёл без проблем, если б не подлый и при этом весьма «человеческий» ход – ударить по тому, кто слабей. По моей собаке, которая начала от меня отставать и вдруг покатилась с насыпи: у кого-то из подонков оказался огнестрел.
Услышав позади визг боли, я кинулся вслед за Хуаном, думая даже не о том, что сам могу поймать пулю, а о том, как буду тащить беднягу до биостанции. Он скулил, пытаясь встать, и, видя мучения товарища, я испытал ещё одно забытое чувство – ярость.
Прежде, чем дрезина, лязгая, подъехала к нам, я успел достать флакон с «жидкой повязкой» и распылить его на рану: иметь под рукой аптечку в любое время дня и ночи – это не предосторожность, а правило твёрже гранита. Заняв позицию поудобней, я взял в руку камень и остался ждать.
– Эй, упырь! – кричит один из них, целясь в меня из пистолета. – Руки за голову!
Я повинуюсь, не выпуская камня из крепко сжатых пальцев, и шепчу код запуска для автоматического ведения боя – «одуванчик». Мой страх – всего лишь атавизм.
– У него что-то есть! – замечает другой искатель поживы. – Тварь, ладони покажи!