Выйдя от декана, я замешкался в коридоре, раздумывая, выдать ли горькую правду папаше сейчас или сначала как следует гульнуть. Решив, что «отстреляться» сразу будет разумнее, чем тянуть кота за хвост, я потянулся к браслету связи, но тут увидел краем глаза нечто невероятное, чего здесь просто не должно было быть. В толпе студентов мои глаза выхватили человека, который, казалось, никак не мог сюда попасть – Вильгельмину Хейсс.
Прошло двенадцать лет с того единственного дня, когда мы говорили наедине, а я узнал бы ее, где угодно. Всё те же мелкие, изящные черты лица, светлые лучистые глаза с тёмным венчиком вокруг радужки, тонкие, выгнутые аркой брови, те же гладкие, блестящие тёмные волосы до плеч – изменился лишь оттенок кожи, став из чахоточно-бледного золотистым. Я проморгался, решив, что меня подводят глаза, но видение оказалось правдой.
«Скрипичную» фигуру девушки облегала рубашка из серебристого шёлка, обрисовывая высокую маленькую грудь, а скромные чёрные брюки подчёркивали изящество ног. В её маленьких, чуть оттопыренных ушах синели два сапфира; ещё один темнел на указательном пальце, в простом кольце из белого металла.
Моё сердце камнем ухнуло вниз и сразу же подскочило в невероятном порыве, каждая клетка тела наполнилась электричеством. Казалось, вот-вот – и между пальцев побегут искры. Я уже забыл, когда в последнее время испытывал подобные чувства – но уж точно не год и не два назад а, наверное, в четырнадцать лет, когда застрелил своего первого волка. Неужели это меня она приехала повидать с самого края света?
Я рванулся с места, выскочил перед ней, назвал по имени. Она вскинула брови, шагнула назад и схватилась за мои запястья, словно я мог причинить ей вред. Студенты и преподаватели пялились на нас во все глаза: выражение чувств у всех на глазах считается в нашем кругу такой же непристойной глупостью, как купание в гостиничном бассейне голышом, но мне, конечно же, на всех плевать.
– Ви, я Герион! – задыхаясь, выпалил я, и вид у меня сейчас, должно быть, очень глупый. – Герион Линдон – помнишь? Тот странный новенький в твоей школе!
– Глазам не верю!.. – воскликнула Ви, сканируя меня взглядом с головы до ног – наверное, пытаясь отыскать черты Гериона, которого когда-то знала. – Интересно получается: ты тогда ко мне, а я сейчас к тебе! Преподаёшь здесь, учишься?
– С сегодняшнего дня не учусь… А ты, выходит, не знала, что меня можно тут найти?
– Понятия не имела. Я приехала из Гелиополиса читать лекцию.
– О чём?
– Об управлении потоками солнечного ветра и практических перспективах такой технологии.
– Но как? Я только что ушел с четвертого курса, а ты – преподаешь?
– Остаток школьного курса я прошла за три года и сразу перешла к университетской программе. Нет, не думай, я не гений, и никто из нас не гений. Просто у нас совсем другой подход к учёбе, другие технологии. Школа даёт лишь самые элементарные вещи, и растягивать её на двенадцать лет – издевательство и над учениками, и над учителями. Всё равно что сажать их в тюрьму ни за что ни про что… Сейчас я изучаю солнечный ветер и возможность формирования его направленных потоков. Ну, это как проложить в космосе дорогу, которая сама будет питать транспорт энергией.
– С ума сойти! Технология есть?
– Разработка началась, но нужны деньги, и много. Это одна из причин, по которым я здесь.
– Но вас же кто-то финансирует?
– «Крылатое Солнце» деньги тоже не с неба берёт. Свой фонд у нас, конечно, есть, он покрывает повседневные расходы и обучение. А что касается изобретений – все хотят немедленной выгоды. Одно дело – продавать подросткам модельки звездолётов, и совсем другое – строить настоящие, которые неизвестно когда окупятся. Последним проектом такого масштаба был гравилифт на космодроме «Мирный». Скидывались на него чуть ли не все страны.
– Это, понимаю, чтобы окончательно сушу не затопить?
– Да. С орбиты лёд везут в марсианские колонии: у них там вода не везде, сам понимаешь. А для садов и биофабрик её нужно много.
– Не может быть, что вы весь лёд поднимете в космос. Его там страшно представить сколько!
– Конечно, нет. Очень много льда транспортирует в Австралию и в Африку Китай. Они всё надеются снова сделать из них пригодное для жизни место. Для себя стараются, понятное дело.
– Как мы мало об этом знаем…
– Властям стыдно признавать, что китайцы вытеснили нас из Африки. Не удивлюсь, если они либо русские всё-таки смогут победить эти ужасные инфекции. Ты слыхал о профессоре Андрее Хованском?
– Нет. Я вообще мало что знаю за пределами мира цифр и команд.
– Он пытается создать универсальную вакцину на основе вируса гриппа Уэйна, его еще в прессе «гриппом-душителем» прозвали. То же самое пытается сделать в Китае профессор Кван Вэй. Даже в научном мире их считают чокнутыми, но у них большие заслуги, и с ними приходится считаться. Кстати, оба учились в моей школе на Огненной Земле и говорят, всегда соперничали.
– Послушай, Ви, в твой проект могу инвестировать я. И с отцом поговорю. В молодости он набрёл на ролик в Интернете и купил технологию, которую никто не воспринимал всерьёз, её создатель к тому моменту умер при странных обстоятельствах. В его лабораториях люди повторяют опыты Теслы. Если на кого-то можно надеяться – то на меня и на него.
– Ты ещё ничего не знаешь – ни обо мне, ни о проекте. Я думала вы аккуратны с деньгами! – сказала она с такой опаской, словно я предложил ей провести вместе ночь.
– Я потому и хочу послушать твою лекцию…
– Осталось пятнадцать минут, поторопимся!
Если в Ви и осталось что-то от былой печальной девочки, она хорошо это прятала. Передо мной была бойкая, уверенная в себе молодая леди, загоревшая под сильным антарктическим солнцем. При большом количестве умственной работы, она вместе с тем проводила немало времени на открытом воздухе и, несмотря на худобу, выглядела очень здоровой и полной сил. Зная, чей я сын, она не пыталась со мной кокетничать, не играла бровями, не теребила волосы и не хихикала без повода, как это делали многие существа женского пола, стоило мне оказаться в их поле зрения. Меня, с одной стороны, её поведение восхищало, с другой – настораживало, как программа, работающая не так, как было задумано разработчиком. А хуже всего то, что Вильгельмине было бы нетрудно раскрыть мои секреты, случись нам сойтись достаточно близко.
Я вспоминал её робкий голос там, в школе, и с трудом верил, что та же самая Ви может так свободно, чётко и увлекательно рассказывать о солнечной радиации. И действительно, если мы научились «ловить» обычный ветер и получаем электричество из солнечного света, почему бы не попытаться концентрировать солнечную радиацию и направлять её туда, куда нужно нам? Тогда корабли на солнечных парусах смогут идти намного быстрее, а значит, ускорятся рейсы на Марс, станет легче добраться до границ Солнечной системы. Другой вопрос – как сделать так, чтобы поток частиц высокой концентрации не навредил экипажу… Но он – следующий в очереди.
С каждой минутой лекции Вильгельмина Хейсс казалась мне всё совершенней. Её фигура мягко мерцала под лампами зала, где в почти полной тишине её слушали почти полторы тысячи человек. Её голос звенел в моей голове волшебной музыкой – а до этого дня любая музыка меня только раздражала. Словно далёкая сказка из детства вдруг сделалась былью без всякой на то надежды и зажгла в венах бегающие туда- сюда огоньки. Я искал глазами её глаза, надеясь, что она тоже смотрит на меня с кафедры – не помню, чтобы такое случалось со мною ранее.
Но почти сразу же эйфория сменилась чувством приниженности. У Вильгельмины не было такого старта и таких возможностей, какие с рождения имел я. В первой школе её учили кое-как, следя лишь за тем, чтобы она не нарушала дисциплины, и ей с ранних лет определили судьбу «отработанного материала». В лучшем случае, с ее умом она стала бы неплохим игроком в Омниверсе, в худшем – одной из обитателей Подземки. А ей уже в двадцать три года есть чем поделиться с людьми. Впечатляет, что с такой важной задачей она приехала в одиночку и даже ни разу не заикнулась о какой-либо помощи с моей стороны. Я же, если разобраться, не сделал ни одного по-настоящему большого шага – разве что избавлял от земных скорбей отребье, от которого не спешило избавиться общество. Нужно было как можно скорее брать себя руки. Определяться со своей жизнью. А завтра с утра покажу ей мой лес: после долгих лет среди скал и льдов она вряд ли откажется. Там обсудим и солнечный путь, и все, что у нас набралось за столько лет, чтобы рассказать друг другу.
Я снова просыпаюсь – в зале планетария, посреди сеанса – и ничего не могу понять! И нет – я не глотал вторую таблетку: я отчётливо помню, как утопил её в туалете. Облако противного запаха напоминает, что я выскочил из дома, забыв про душ, чего раньше тоже не случалось. Что там на часах? Четыре часа двадцать минут я шлялся пёс знает где!
Пульс разгоняется до какой-то запредельной скорости, мысли в панике бегают по кругу, налетая друг на друга, дыхание замирает, лишая мозг необходимого кислорода. Вплоть до сегодняшнего дня всё в моей жизни было разложено по полочкам: логике, известной мне одному, подчинялись даже убийства. Слепое подчинение соблазну, новая женщина в моём сне, странные заказы – и, наконец, перемещения, которые я не контролирую! Может, какое-то время лучше и вправду провести в психушке, пока не оказался где похуже?
Герион… Герион, успокойся… Тебе не от чего сходить с ума. Сука-совесть грызёт сознание тех, кто считает людей за людей. Ты же девяносто процентов людей считаешь говорящими животными. А животных сам Господь дал нам в безраздельное владение – помнишь, да? Та сапфировая конфетка просто действует дольше, чем ты ожидал: она нелегальна не просто так, ты должен это понимать. Ступай домой, забудь про курьершу, собери чемодан: отпуск всё равно подходит к концу, послезавтра переговоры с главой «Марсианских перевозок». А лучше – сними в мотеле номер и поспи ещё.